Когда года отметятся печатью

Морщин глубоких на твоём лице,

Увы, не обновить его, как платье,

Как не узнать тебя в былом юнце.

 

Цветущих дней уж позади богатство,

В глазах запавших блеска больше нет...

Похвастать чем ты можешь? Восхищаться

Тобой не будут на исходе лет.

 

Ведь смысл жизни — в продолженье рода.

Что проку в том, коль яркий пустоцвет

Не дал семян для новых, сильных всходов,

Его ребёнок не увидел свет?

 

Какое счастье жить и сознавать,

Что род твой внуки будут продолжать!

 

*****************************************

When forty winters shall besiege thy brow,

And dig deep trenches in thy beauty's field,

Thy youth's proud livery so gazed on now

Will be a tottered weed of small worth held:

 

Then being asked where all thy beauty lies,

Where all the treasure of thy lusty days,

To say within thine own deep-sunken eyes

Were an all-eating shame, and thriftless praise.

 

How much more praise deserved thy beauty's use,

If thou couldst answer, `This fair child of mine

Shall sum my count, and make my old excuse',

Proving his beauty by succession thine.

 

This were to be new made when thou art old,

And see thy blood warm when thou feel'st it cold.

 

**********************************************

Сонет №2

Уильям Шекспир

(подстрочный перевод А. Шаракшанэ)

 

Когда сорок зим* возьмут в осаду твое чело

и выроют глубокие траншеи на поле твоей красоты,

гордый наряд твоей юности, который теперь так привлекает взгляды,

все будут считать лохмотьями; тогда, если тебя спросят, где вся твоя красота,

где все богатство цветущих дней,

сказать, что оно в твоих глубоко запавших глазах,

было бы жгучим стыдом и пустой похвальбой.

Насколько похвальнее было бы использование твоей красоты,

если бы ты мог ответить: «Этот мой прекрасный ребенок

подытожит мой счет и станет оправданием моей старости», --

доказав его сходством с тобой, что его красота — это твое наследство.

Это было бы как будто снова стать молодым, когда ты стар,

и увидеть свою кровь горячей, когда ты чувствуешь, что в тебе она

холодна.

* По понятиям эпохи, сорокалетний возраст для человека означал

наступление старости