Она ему с усмешкой возражала и быстрыми зрачками отражала его берлоги скудный интерьер, все от паласов лысых до портьер. Кровати старой ржавые пружины скрипели непристойный анекдот, а за окном февраль, как идиот на землю сыпал влажные снежины. Они болтали. Скользкие слова ползли утратив смысл и назначенье и принимали смутное значенье банальной истины, простой как дважды два. Речь шла о Сартре. Или о Камю. Он честно понимая, что к чему, старался быть подчеркнуто бесстрастным, как машинально брошенное "здрасьте", которое ни сердцу, ни уму, но все же ощущал проникновенье за грань того, что скрыто до поры, таится, но в какое-то мгновенье вдруг вырвется наружу, словно взрыв. Все шло к тому. И пыльная постель уж предвкушала должную развязку, он понимал, что по уши увязнув в болоте мелочных искусственных страстей из них не выберется. И сопротивлялся старясь не глядеть в ее глаза. А вышедший из тьмы покойный Сартр смотрел на них и мудро улыбался. | 
Положение о Клубе
Сделать стартовой
