К жизни нас приведет: царская сухая трава высотой до бессмертия, растущая в ушах пустырей; развалины храма, не нужные комитету по реставрации; недостроенные особняки застреленных магнатов; кооператив по изготовлению могильных плит и памятников; черные латки асфальта, которые плавятся как кофе; каждый день оглушен жарой, словно балкой, перебившей хребет рабочим, что растянулись в тени; – мало ли где придется поработать; что жара нам, отвыкшим от света! Если б было хоть что-то, хоть пустота, а то ничего во владениях смерти. Если б было хоть что-то: компания бесов, а то ничего невозможно исправить в последней картинке жизни. Воздух полон лазеек и ниш, и в каждой нише нашего дыхания света не больше, чем тьмы – глубины греха и высотки построек светоносной культуры. И тени ада, которые холодят прикосновением к одушевленной плоти; и лестница наверх, на чердак, к панораме радости и скорби. Откуда у нас эта страсть к искажению смысла? Воображению не справится в чердачном завале света и пыли нашей души. Лишь перед дверцею смерти, держащейся на ржавых петлях, соблазн сдернуть ее одним толчком заменяется страхом быть втянутым в полное одиночество, когда и вина перед Богом (или перед нашей жизнью) не вытянет больше, и не помогут, ни тысячи постов и обетов, ни вой покаянья. Смерть в виде больной и чумной старухи, вооруженной косой, есть слияние больной совести и невозможности утешить ее. Тяга к смерти, по Фрейду, вербует рыцарей и холостяков, свергая хрустальные конструкции нашего разума, вливая желчь и соки в растения похоти. Если б было хоть что-то, хоть вести спасения, хоть голоса детей, играющих в классы над головой, вмурованной в смерть. Если б было хоть что-то, понятное разуму доступное воле, по силе паденья, а то лишь одно есть – есть чудо. У нижнего предела паденья еще мы живем, еще мы думаем, что мы живем, неторопливо устраивая быт песочной крепости и карточного домика. И вместо жизни нам выткано время, знойное время июля и августа, украшенное катастрофами и терактами. И наша единственная беда – если провалится чердак. И наши победы нам не помогут, и слезы родни нас не омоют и не отмолит куренье смолы. И наше скукоженное настоящее медленно разглаживает жизнь, и вера в чудо делает нас реалистами пожеще, чем бойни ХХ века. И стало быть, крест. Мы станем гробокопателями во спасенье души, почернеем на службе от пота и загара, и похудеем за ради грошей, за ради милостыни милости. 30.07.02 |
Положение о Клубе
Сделать стартовой
