Когда задёрнут занавес заката, Показывает память, как в кино, Того, кто на Амуре был солдатом, На Волге с речниками пил вино, Учил детей в провинциальной школе, Носил значки, как будто ордена, И был не из последних в комсомоле, И верил в то, что родина – одна. Он не привык и не умел сдаваться, Всегда готов из храма гнать менял. Жаль, поздно научился целоваться, Чем сверстниц несказанно удивлял. Он торопился жить – скорей, скорее! – Как с ледяной горы, летел, скользя. К тому же оказался он евреем, И это было изменить нельзя. А век гремел на площади парадом, Вождей меняя в зеркале кривом. И женщины ложились, как снаряды, Всё ближе – в полном блеске боевом. Придётся помотаться по планете, Чтобы понять, спустя немало лет, Что жизни смысл – не женщины, а дети, Другого смысла, может быть, и нет. Смотреть назад – недобрая примета, Но он и Вечность – давние друзья. К тому же оказался он поэтом, И это было изменить нельзя. Уж не надеясь выбиться в герои, Вдруг осознал, прощаясь со страной, Что жизнь бывает не одна порою, А родины – и вовсе ни одной. Когда-то он хотел быть капитаном, Мечтал объехать сотни дальних стран И переплыть четыре океана, Но время сносит в пятый океан, Которого совсем на карте нету, Раскинутый не в ширь, а в глубину – Тот океан, куда впадает Лета И гонит Стикс тяжёлую волну. | 
Положение о Клубе
Сделать стартовой
