Из серии Провинциальные рассказы.

 

Творческая натура

 

На календаре 25-е Декабря. Xristmas. Самый разгар вечера. Слегка морозит. У народа приподнятое настроение. Все сокращают поздравления друг другу, наскоро пожимают руки, улыбаются и куда-то спешат. Нужно успеть порадоваться подаркам в узком семейном кругу.

Провинциальный городок окутан праздничной атмосферой. В кабинете, маленькой базы по производству цементного кирпича, сидит директор. В коридорах непривычно тихо. Все разбежались, оставив стойкий запах растворимого кофе и перегретого коньяка. Закрыв растопыренной пятерней пол-лица, он думает. Ему одиноко.

Без стука заходит куцый, и уже вмазанный, работник Гриша. Он недавно развелся и любые переживания ему близки. Сочувственно разминая в лапищах замасленную фуражку, он по-панибратстки советует:

- Николаич! Так воно не годыця.

Директор безучастно вращает глазом сквозь пятерню. Говорить ему не хочется. Глубоко в душе, у него поют тонкие уровни прекрасного. Его никто не понимает. От него требуют идти в ногу с будничной реальностью, и ему трудно душить в себе искру поэтического дара, который все еще тужится признанием. Редактор городской газеты, в очередной раз вернул его четверостишье. Это равносильно убийству, и никакого выхода из сложившейся ситуации он не видит.

Но Грише спешить некуда. На сегодня социальные границы стерты. По характеру, он проникнут понятием к чутким натурам. Он и сам человек творческий, хорошо разбирается в малярных красках, и иногда ему поручают красить забор. Ситуация ясна как на ладони. Он осторожно бубнит:

- От горе, якое. Шо ж його робыть?

Директор безучастно вздыхает:

- Всэ пропало...

На первый взгляд, кажется, что ситуация действительно тяжелая, но тут Гриша изумленно разводит руками:

- Так, и чого ж так мучиця?

Лицо директора делается кислым и он выдавливает:

- Славы хочется.

Гриша понимающе кивает и вселяет надежду:

- Так воно нэ-э робыця.

Наступает пауза. Директор думает. Время идет. Гриша осторожно покашливает в кулак. Намек принят. Это дело нужно лечить, и директор тянется за бумажником.

Через пять минут сторож отмечает, как по темной дороге Гриша спешит в магазин за бутылкой. За ним, принюхиваясь, семенят две собачки. От зависти сторож хмурится, остервенело чешет шею, и по отрыжке чувствует, что на обед переел чеснока.

Неожиданно лицо его озаряется ярким сиянием. В первое мгновение кажется, что возникший лик схож на ангела, распростершего крылья над убогим местом, дабы украсить его интригой столичного праздника. Но вслед несется трещотка канонады и на соседнем пустыре расцветает радугой фейерверк, освещая бесконечные стопки кирпичей, заваленные всевозможным хламом и снегом. Из-за забора несутся радостные возгласы подвыпивших соседей. Через секунду двор погружается во мрак.

- Надо бы сегодня взять кирпичей домой. Доделать веранду. – Думает сторож, ковыряясь в носу, и уходит в теплую каптерку.

Становится тихо и спокойно. Во всем здании светятся только окна директорского кабинета.

 

Valera Bober Dec. 28, 2007