Саню Синцова я знал. Мы ходили в одну группу в детском саду. Они с соседом, Саней Муравьёвым, так то, и жили ко мне ближе всех. Из пацанов, я имею в виду. Только, я с ними почему-то не особо дружил. Я близко дружил с Андрюхой Ванечкиным, пока он не нажаловался на меня Фриде. Андрюха с родителями и старшей сестрой, жили через дорогу от нашего дома, в комнате позади сельсовета. После Андрюхи я близко сошёлся с Колькой Здоровым. Хотя, ближе Кольки ещё жил Саня Бакаев.

Так-то, со мной в одном доме жила Маринка Румянцева. А в соседнем подъезде Оля Пронина и Ирка Новичкова. Обе на год меня старше. Но, это девчонки.

Почему-то с Шуриками, так называли двух соседей, Сань, Синцова и Муравьёва, я общался только в рамках общей группы в детском саду.

Сейчас, мне показалось, что, если я покажу Сане хоть чего-нибудь из своей жизни. Ну не из совсем своей, а из той части Серёгиной в которую я был допущен, Саня, просто обалдеет. А я буду этаким "добрым волшебником" приподнимающим для маленького мальчика занавес прикрывающий "взрослую жизнь".

Я вцепился в Саню взглядом, словно боясь его упустить, и лихорадочно соображал, чем его удивить, прямо сейчас.

Наврать, что ходили к Запольной. Я бы столько не выдумал.

"А, что, если самим?" - я развязной походкой шел к Сане, который что-то там ковырял палкой в траве вдоль забора нашего двора. Ну, как забора, так, заборчик. "Палисадник", как называла его мама.

Сейчас, такой, подойду, и сходу: "Привет, Сань!". Он, такой: "Привет!" А я ему сразу: "Ты кино про Чингачгука, видел?" Он замнётся. Такой, сразу: "Нет, конечно, оно же в семь было..." и я сразу: "не важно! Хочешь как индейцы, из лука научиться" а он, сразу: "да у меня и лука-то нет" и тут я, такой: "айда, к Запольной, за луками!" А, Саня, зассыт сразу, и такой: "меня мама не пустит..." А, я? А я-то, тогда, чего?" "А, вдруг, согласится?" "А, вдруг, его уже везде отпускают?" Да и, вообще: "где тут чудо-то?"

-здорово, Сань! - размышляя так, я не заметил, как подошёл к Сане почти вплотную.

Саня поднял на меня глаза и, не поздоровавшись, сказал

-а я в магазин шел, за хлебом, - он смотрел на меня так, как будто я спросил: "чего ты тут делаешь?", - да, вот, - Санино лицо как то потускнело, - двугривенный выронил, прямо в траву...

В его голосе было какое-то безысходное и в то же время, спокойное отчаяние. Типа: "это безнадёжно, но искать всё равно надо..."

-где выронил-то? - спросил я, как будто в происходящем не было ничего удивительного. Как будто я, тут каждый день, по пятьсот раз, теряю и сразу же нахожу деньги.

Хотя, меня мама, пока ещё одного в магазин не посылала. Я мог сам пойти, если удавалось выпросить у бабушки 13 копеек на мороженое. Но что бы, вот так, сам, один, за хлебом! Это, конечно! Фиг ли ему, Запольная.

-я хотел попробовать, - Саня показал мне, то, что он хотел попробовать. Когда монетку кладёшь на согнутый указательный палец, а большим упираешься в сгиб этого указательного, под монетой, и медленно поднимаешь его вверх. Он идёт тяжело, пока трётся об указательный, а когда проходит барьер, выщёлкивает вверх, ударяя ногтем в край лежащей монетки. Если натренироваться, монетка подлетает вверх, быстро вращаясь. И так же, вращаясь, опускается назад. Когда монетка, вращаясь, достигнет верхней точки и станет опускаться, её нужно поймать между двумя ладонями, с таким очень эффектным хлопком. И потом угадывать, как она там лежит. Решкой или орлом кверху. Можно заранее загадать чего-нибудь на решку и орла.

Серёга так делал, когда никак не могли выбрать из чего-нибудь двух. Например: "куда идти купаться? На "Коряги", или на "Мостки", или когда решали, кто победил, если по всем пунктам одинаково. В общем, это называлось: "кинуть монетку". То есть, выбрать из двух одинаковых по "хорошести" решений, одно. Я пробовал несколько раз, но у меня монета от щелчка пальца улетала куда-нибудь. И, поскольку, монетки водились у меня не так часто, правильнее сказать: "почти, никогда", рисковать имеющейся монеткой, ради тренировки, я не решался.

Так-то, я давно уже, мечтал научиться, но пока, не умел.

Вот и Саня, похоже, увидел, как кто-то делает, и, то же, решил попробовать. Но, зачем на ходу, да ещё с двадцатником, который мать на хлеб дала? Я бы, наверное, не стал. Ну, да все мы умные, когда за других думаем...

Сквозь все эти мысли, пронёсшиеся в голове, моё зрение выхватили в траве какой то блик.

Я опустился на колени и раздвинул руками первую травку, пробивающуюся из земли.

Вот он! Красавчик двугривенный лежал на земле, орлом вверх.

Чуть полюбовавшись, я накрыл его ладонью и повернул к Сане счастливые глаза

-ну? Решь или орёл? - мой голос чуть не срывался на визг от радости.

Саня был более сдержан

-правда, что ли нашёл? - он сделал ко мне пару шагов и остановился, боясь быть обманутым, - ну, - его "ну" было не требовательным, а скорее простительным, - покажь...

-отгадай! - продолжал ликовать я. Мне казалось, что, вот сейчас, я подниму ладонь, и Санины глаза заискрятся счастьем и радостью

-ну, решь... - пробурчал Саня, всё ещё недоверчиво топчась в паре шагов от меня.

Я медленно поднял ладонь

-а вот и фигушки, - я поднял монету двумя пальцами и, поворачивая ее, туда-сюда демонстрировал Сане, что он не угадал, какой стороной лежала монета, - вот и не угадал! - весло продолжал я, поднимаясь с колен

-отдай! - глухо признёс Саня, - мне за хлебом надо.

Он был уверен, что я хочу отобрать у него двадцать копеек. Типа, выиграл. Но он не наступал на меня, не лез в драку. Просто, глядя на меня исподлобья, он ещё раз процедил сквозь зубы

-отдай...

В общем, чуда не получилось. Ликования и благодарности за чудо спасения монеты на Санином лице не читалось.

На всякий случай я решил не продолжать эту игру и протянул ему злополучный двадцатник.

-да, на! - протянул я ему монету, - чего ты?

Саня взял у меня из рук монету, посмотрел на нее, и тут же сунул в карман камбойки, в которую был одет.

Я, вдруг, очень ясно себе представил, что он только, что пережил. А я, как дурак, пытался шутить над этой ситуацией.

И, вдруг, меня осенило!

Я поведу Саню к школе. Я вспомнил, что сегодня папка со своими учениками должны, наверное, запускать ракеты.

Вот, чем я его удивлю. Вот, творцом, какого чуда, я для него стану. Чтобы он...

Наверное, я и сейчас не смогу сформулировать, чтобы он, что?

Чего я хотел? Удивления восторга? Не знаю?

Так же как с Олиным домиком, мне хотелось, чтобы, раз! И...

Чего "И", я не знал. Я хотел, что бы окружающие меня люди то же участвовали в придумывании. Что бы я был не просто творцом, а таким же удивлённым и восторженным свидетелем этого чуда. Я готов был начать. Запустить этот процесс. Процесс свершения чуда. Мне казалось, что если очень сильно захотеть и... Чём-то выразить свою готовность к чуду, оно произойдёт.

Я думал: "вот сейчас мы с Саней подойдём к школе. По дороге я напугаю его "набатом". Не знаю как. Только "набат" это же про пожар, про страшную беду, про неукротимую стихию огня. Это страшно. Значит, наплету чего-нибудь. А потом, когда будем проходить зайчатник, и за высоким забором залают собаки, вытаращу глаза и прошепчу: "бежим!" И мы будем бежать до середины картофельников и когда переведём дух, я расскажу, что-нибудь страшное, про фашистскую машину "Вандерер" с двигателем от нашего ЗИСа. Чего страшного? Я пока не знал. Но, я же, почему-то её боялся. Вернее не её, а полдома, рядом с Надеждой Осиповной, куда эта машина приезжала. Что бы к концу, к школе, Саня боялся сильно-сильно. И вот, мы бы вышли на школьный стадион, а там: "ш-ш-ш-Ш-Ш-Ш-Ш!-Ш!-Ш!!!!" Взлетает ракета. Он провожает её глазами. Ракета всё дальше, дальше, дальше и, вдруг: "ба-Бах!!!" Взрыв! Саня замирает, кажется, что сердце оборвалось, а потом сквозь пелену затуманивших взгляд слёз, видит, как она опускается на парашюте, эта ракета. Из двух частей. Головка и корпус со стабилизаторами. И Саня почувствует, как его сознание наполняется необъяснимым восторгом. Сознанием того, что ничего не взорвалось. В смысле, не взорвалось так, чтобы перестать быть. Что все целы, все здоровы, жизнь продолжается и мир прекрасен. Ну, что-то типа того.

Мне казалось, что Саня скажет: "Офигеть!" И... Я не знал, чего "И". Учитывая, что я, как бы не сильно причастен ко всему, что произойдёт. Я просто покажу ему. Ну, и немножко "подготовлю". "Разогрею", так сказать, что бы сильнее прочувствовал. Я буду скромно стоять, и греться в лучах его восторга...

Саня откровенно "тупил"

-фиг знает, Мих, - говорил он, ковыряя носком сандалии песок на дорожке, - я, так-то, только к Петровским ходил, и то с мамой...

-да, ты, чего, - его признание только усиливало моё желание. Значит, ему будет ещё страшнее, чем я думал, - не ссы, - играл я на Санином самолюбии, - ни фига такого, - я изображал бывалого гуляку по деревне, - я туда уже сто раз ходил...

-а, чего там? - любопытство, похоже, побеждало в Сане страх, перед неизвестностью, - ну, у школы - то?

-увидишь, - делал я многообещающий вид, сохраняя интригу, - так-то не интересно будет, если знаешь. В том, всё и дело, что бы неожиданно... Пойдём!

Саня маялся. Не скажу, что он боялся. Просто для него было в новинку принимать такое решение. Да и я, не сказать, что каждый день ходил один на другой конец деревни. Но, я настаивал. Я помнил, что главное: "Очень сильно чего-то захотеть и сделать шаг навстречу этому". Про "чего захотеть", Серёга не говорил.

-может, Санька позовём, Муравьёва? - предложил Саня

-не! Ты чего? - я возразил, не успев подумать. Это теперь я понимаю, что, двоих напугать было бы сложнее. И я, тогда не понимал этого, я это чувствовал.

-это, так-то, секрет, - привёл я первый аргумент, который пришёл в голову, - я, тебе только, и так... если не пойдёшь, - выкладывал я последний козырь, - я, тогда, один пошёл...

Один, я бы не пошёл. Мне нужен был зритель, участник, для которого всё, что я выдумал, стало бы реальностью. А я бы стал полноправным участником этой реальности. А так-то, чего? Ремня-то, я и у дома найду, за что получить.

И этот последний аргумент, сработал

-пошли, - шмыгнул Саня носом и сделал уверенный шаг в сторону остановки.