Температура оказалась не высокой 37.2. Мама решила, что не страшно.

- На ночь чаю с малиновыми вареньем выпьешь, - успокаивала она меня. Хотя, я не волновался вообще. То, что прокатила эта пурга с разглядыванием Бетонного моста, радовало меня куда сильнее, чем огорчение от недомогания, - я к маме сейчас сбегаю, попрошу, что б печку протопила. Пойдёшь спать сегодня к ней на печь...

Эта информация меня вообще очень обрадовала. Ночевать на печи у бабушки Агнюши я любил. Хоть и не очень ловко, но я очень любил лежать на печи за занавеской и слушать о чём говорят бабушка с подругами, который собирались у неё на чаепитие практически каждый вечер. Много интересного я подслушал в тех разговорах бабушки с подругами. Но это тема для отдельного разговора. Сейчас я успокоился тем, что моё отсутствие в первой половине дня уже не приведёт к наказанию. Оставалось доделать начатое. То есть нужно было как-то заманить в домик Олю. Да ещё так заманить, что бы никто не заметил.

Вот было у меня это откуда-то. Придумаю какое-то действие и думаю, что дальше всё само-собой сложится. Часто даже не понимая, не фантазируя, что должно сложиться? Ради чего это? Казалось: "если, вот сейчас, это сделать, то дальше всё будет правильно..." А "Как правильно?", "Что будет?" на это у меня ни сил, ни желания отвечать не хватало.

Мама привела меня в группу, когда полдник уже закончился. Фрида Геннадьевна объявила, что дождь закончился и сейчас все мы пойдём на территорию нового (каменного) садика, что бы вместе с ребятами из подготовительной группы сажать какие-то там цветы на клумбе. Сначала я расстроился, и только потом сообразил, что это как раз мне на руку.

если все уйдут на территорию нового садика, можно незаметно увести Олю в Домик, который на нашей территории.

Чувствовал я себя неважно, но старался держаться бодрячком, что бы Фрида, не дай бог, не оставила меня в группе.

Когда пришли на территорию, Ирина Алексеевна начала всем объяснять, как брать из ящика рассаду, как подкапывать землю совочком и погружать туда саженец. Оля сразу же включилась в процесс, задавала какие-то умные вопросы. Привлекала к себе внимание воспиталок: "Вот так, я правильно делаю. Фрида Геннадьевна?", "А, вот сюда, не лучше будет посадить?" В общем, похоже, сегодня ей будет не до меня. Я хотел, было, уже махнуть рукой на всё, как Оля сама, вдруг, обратила на меня внимание

-Миша, а ты что один стоишь? - обратилась она ко мне, сидя на корточках, прикапывая очередной саженец, - если хочешь, иди ко мне, будем вместе сажать...

В другой ситуации, я бы от радости кинулся к ней, стал бы ковырять землю и таскать эту рассаду... Но, не сейчас! Сейчас я был хозяином домика! Нашего с Олей домика! Домика, который я построил для неё! Ради которого...

какие нафиг цветочки?! Да, ещё на территории чужой группы!

Тем не менее, я присел рядом с Олей на корточки и, нагнувшись губами к её уху, прошептал:

-Оль, я домик наш с тобой построил... Совсем уже... - добавил для убедительности

-Да, ну? - то ли удивилась, то ли усмехнулась Оля, - давно?

-Нет! - ответил я без всяких эмоций, - днём сегодня... до обеда... пока вы в группе сидели... пока дождь шёл...

-да, ладно! - Оля, казалось, возмутилась этой информацией, - значит, ты не к маме уходил? - оторвалась она от своего саженца

Мне если честно, хужело. Голова наполнялась каким-то туманом. Говорить становилось тяжелее.

-нет... - не сразу ответил я на её вопрос, - я домик строил... Если хочешь, пойдём...

Оля приостановила свое копание в земле

-сейчас, прямо? - она повернулась ко мне, - а, куда?

-на нашу территорию, - с трудом двигая губами, прошептал я, - только, ты, не кричи, это секрет всё-таки... Это наша с тобой тайна...

То ли то, что я говорил еле-еле, без своей обычной эмоциональности, то ли сам факт, сама информация её заинтересовали, только, Оля встала и обратилась к Фриде Геннадьевне

-Фрида Геннадьевна, можно мы с Мишей Папулиным отойдём ненадолго в группу?

-Зачем, Оль? - Фрида то же распрямилась от своей деятельности

Оля подошла к ней и, встав рядом, дала понять, чтоб та наклонилась, чтобы сказать "на ушко"

Фрида Геннадьевна наклонилась, Оля что-то прошептала ей что-то на ухо, и та, распрямившись, сказала

-конечно, идите! Миш, проводи Олю!

Мы пошли к нашей группе, взявшись за руки.

-Чего, ты такого, сказала ей, что она нас обоих отпустила? - поинтересовался я

-Сказала, что мне в уборную надо, а я стесняюсь, и хочу, что бы ты у двери постоял, пока я в туалет хожу... - Оля опустила голову, как будто сейчас застеснялась придуманной ей причины.

-классно придумала, - похвалил я, хотя я бы такой аргумент посчитал сомнительным для Фриды. Но, ведь это была Оля. Она была не такая как мы.

Оля вела меня в группу, но я посильнее сжал её руку и повёл в дольний угол нашей территории, где стоял летний душ, а сейчас из него, был сделан мною наш домик.

-ты куда? - не поняла Оля

-Дак, в домик наш... - я слегка растерялся

-ты, правда, что ли? - Оля остановилась, - какой домик?

-Конечно, правда! - я удивлённо посмотрел на неё, - пойдём!

-ну, я, правда... - Оля, вдруг, покраснела - мне... в уборную надо...

"зачем?" - чуть не вырвалось у меня, но вовремя спохватился, и опять не понял Олиных заморочек. Мы когда гуляли не бегали в туалет в помещение. И пацаны и девчонки забегали за веранду и там спокойно делали свои дела. По большому, все обычно ходили перед обедом. Мне не терпелось показать Оле домик, и я потащил её за руку к летнему душу.

-ну, Миш! - Оля сопротивлялась, но не сильно. Если бы она реально хотела меня остановить, я думаю, я бы с ней не справился

В такой нес ильной борьбе, я подвёл её к летнему душу, и она увидела моё творение во всей своей красе. Конечно, не сказать, что доски были приколочены идеально ровно. И, то, что они были нестроганые, потемневшие от времени не делало сооружение похожим на сказочный терем. Но, очевидно, сам факт появления здесь некоторого сооружения, учитывая, то, что вчера его ещё точно не было, вызвал у Оли если не восторг, то удивление, точно.

-это, ты, сам? - удивлённо пробормотала она, обходя моё строение по периметру.

-конечно, сам - просипел я, чувствуя, что охрип окончательно, - я же, обещал...

-сам, прямо? Гвоздями? - негромко удивлялась Оля, продолжая осмотр

Я скромно опустил голову, ковыряя носком резинового сапога землю. Исподлобья следил за Олей. Вот он тот восторг, ради которого стоило рисковать. Ради которого, можно и ремнём получить, если что. Который всё изменит в нашей жизни. Теперь мы никогда не расстанемся...

-а, тут что? Вход? - Оля заглянула за заднюю стенку к забору

-вход, - просипел я, - залезай...

Оля встала на четвереньки и пролезла внутрь. Я последовал за ней.

Внутри, она поднялась на ноги. Я последовал за ней. Мы стояли внутри построенного мной домика, и я испытывал чувство неподдельного восторга. Ожидание какого-то чуда, которое, вот, сейчас должно произойти

-Сам... - трогала Оля доски приколоченные снаружи, - надо же... Сам...

Чего-то мне не хватало в её спокойном восторге. Не хватало эмоций. Не знаю каких. "Не может быть!", "Это же офигенно!", ну или "Прекрасно!" в Олином случае, "Ты, сам", "Ты просто, мастер!", "Это, правда, наш домик?!". Ну, что-нибудь, такое. Самому хвастаться, как придумал разобрать ящики, как каждый день ходил отрывать доски, в конце концов, как под дождём приколачивал их к столбам, при чём, под углом не просто так... Мне не хотелось, но эмоций не хватало, и тогда я придумал вот что:

-не веришь? - просипел я, - смотри!

Я взял стоящую в углу доску и стал приколачивать изнутри, закрывая лаз, через который мы сюда проникли, чуть выше, верхней доски, прибитой снаружи. Прижав предплечьем доску к столбам. Вложил себе в руку гвоздь и второй рукой забил его до шляпки. Придерживая доску, повернулся и так же прибил вторую сторону.

-вот, видишь как? Видишь? - сипел я. Поднял вторую доску...

-ты, как взрослый, прямо, - прошептала Ольга, то ли от восторга перейдя на шёпот, то ли от осознания секретности нашего с ней положения...

От этих её слов я почувствовал какой-то необыкновенный прилив сил. Мне хотелось, что бы она говорила, что-нибудь такое ещё и ещё...

Я приколотил вторую доску, третью... Опустился на колени. Четвёртую, пятую. Шестая не убиралась. Я упёр её в землю и приколотил внакладку на предыдущую.

Закончив с последней доской, я перевалился с колен на попу и облокотился спиной на только что сколоченную стену.

-вот и всё, Оль, - прошептал я, - теперь нас точно никто не найдёт...

Голова кружилась. Стало больно глотать. Язык, казалось, распух, и сглатывать хотелось постоянно. Я прикрыл глаза и погрузился в какую-то маревную дрёму...

-Миша! Миш! - Оля трясла меня за плечи, - а, как теперь выйти-то?

-теперь... никак... - прошептал я и опять провалился в своё небытие

-Миш! Миша! Мне надо выйти, - тормошила меня Оля, - мне, правда, надо!

Мне казалось, что она кричит мне в лицо, и мне становилось от этого плохо. Её слова болью отдавались в моей голове. Мне было нехорошо от её крика. Я пытался убрать с плеч её руки. Пытался оттолкнуть её от себя

-иди! Выходи! - шептал я - уходи... раз ты такая...

-Миша, Миша! - кричала Оля, - выпусти меня! Я... сикать хочу...

-так, сикай... - еле ворочал я языком

Олино лицо расплылось и стало огромным. Я не понимал как она с такой головой, на которой это лицо пролезла в мой домик. По огромному лицу катились огромные слёзы. Из-за Оли высунулся Серёга и начал дразнить меня, приговаривая: "И как ты теперь отрывать эти доски будешь? Никак не оторвать доски-то! Ладненько прибиты! Ладненько" Серёга потирал руки, совсем как папка. Поглаживал доски и приговаривал: "Ладненько! Ладненько". Мне казалось, что я пытаюсь проглотить маленького ёжика. Он пытается свернуться, и прижать иголки, что бы проскользнуть в горло, только они топорщатся, как топорщатся, когда пытаешься взять в руки, свернувшегося ёжика. Иголки больно кололись в горле и мешали дышать. Ёжик устав сворачиваться начинал расправляться и напрочь загораживал горло. Дышать становилось труднее. Я пытался выплюнуть ежа и боялся попасть им Оле в лицо. Мне казалось, что он исцарапает Олю. Отвернуться не получалось. Олино лицо было кругом. А дышать становилось всё труднее. Надо лужу найти какую-нибудь. Серёга рассказывал, что лиса, когда ежа поймает, катит его до ближайшего пруда и в воду сталкивает, он в воде раскрывается, и тогда... А если Олино лицо попадёт в лужу, Оля же, захлебнётся. А, куда тогда ёж? А лиса куда? от этих неразрешимых вопросов я провалился в какую-то яму...

Очнулся на следующий день к вечеру.

Дома в кровати, весь мокрый от пота. Мама уговаривала меня пить горький отвар из багульника, соблазняя ложечкой мёда.

-где ёжик? - первое, что я спросил шепотом, когда смог говорить...

***

Спустя неделю я совсем выздоровел. Мама меня почти совсем не ругала за эти дни. Только, когда не хотел пить горький, как полынь, отвар.

Из обрывков разговоров я узнал, что в тот день, нас хватились только вечером, когда за детьми стали приходить родители. Тогда и выяснилось, что нет Оли. Меня бы, наверное, не хватились дольше. Начали искать. Выяснилось, что она ушла вместе со мной. Обыскали весь садик и только потом кто - то обратил внимание на доски, наколоченные на летний душ.

Когда дядя Толя, Олин папа, оторвал несколько досок, внутри он обнаружил Олю, сидящую на земле и плачущую. Она не кричала и не звала на помощь, потому что описалась и очень этого стеснялась. А я метался в бреду...

Когда, после болезни я пришёл в садик, Оля с родителями уже уехала в Волгореченск. Больше в своей жизни я её не видел никогда.