Наши юбиляры
Николай Вуколов
Поздравления юбиляру
Награды и достижения
Видеоклипы Николая Вуколова на YouTube








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Мнение. Критические суждения об одном произведении.
Читаем и критикуем.
Презентации книг
наших авторов
Анна Гранатова
Фокстрот втроем не танцуют.
Приключения русских артистов в Англии
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Ярославская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Вологодская область
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Республика Крым
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Канады
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Рецензии
Режим:

Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК22.04.2020 17:59
   Страница Инги была утрачена в ходе тех.работ на портале. Пока идет
   восстановление руководителем портала. Размещаю ее утраченную работу в
   конкурс.
   ДВОРОВЫЕ ИГРЫ.
   Инга Макарова
   
   У каждого дерева во дворе было имя: когда в 60-х годах город набухал по
   краям пятиэтажками и люди радостно перетекали из коммуналок в эти,
   ещё не обустроенные, но такие уже свои квартиры, в каждом начинал
   просыпаться садовод, цветовод, деревовод… Ещё не был убран
   строительный мусор, а дворы уже начали прорастать первыми саженцами:
   вот бабы Манино деревце, вот тёти Женино… Тёти Женин сын Борис привёз
   из леса (о, у него был свой “Запорожец”!) берёзу, довольно не маленькую,
   привязал вот к багажнику и привёз. И посадил. И выросло оно – Борино
   дерево.
   60-е… Время надежд… Дворы забиты малышнёй. Классики, штандер,
   выбивалы… Бабульки в платочках сидят на скамейке – кинотеатр 60-х.
   Партер. Среди строительного мусора - огромная лужа. По луже носится
   полуторагодовалая девочка в платьице и домашних тапочках. Ух, брызги!
   Ух!! Это я. Улизнула из дома (о, счастье свободы!) в неплотно закрытую
   водопроводчиком дверь. Бабушки смотрят с интересом. Чуть в стороне –
   открытый люк, но он ведь в стороне! Из парадной выбегает мама, хватает,
   тащит (зачем? почему? брызги ведь!), кричит на бабушек… Счастливое
   дворовое детство!..
   Мне три, или чуть больше. Уже гуляю одна без взрослых, моя мама только
   просит старших детей присмотреть. Я ношусь с ними (за ними) по
   микрорайону и чувствую себя совершенно счастливой. Правда, я всё время
   отстаю и ребятам приходится меня ждать. В итоге, меня сажают в
   лесополосе в кустах, на краю канавы с водой, и велят никуда не уходить.
   Земля сырая, весна... Холодно… Я жду, но никто не приходит, начинает
   темнеть… Дальше – провал. На какое-то мгновение прихожу в себя – меня
   несут на руках. Это мама. Она почему-то бежит. Потом - тёплая вода. Меня
   окунают в ванну, в памяти больше ничего нет, только ощущение тепла…
   Меня нашли уже в сумерках, увидели среди веток мою красную вязаную
   шапочку. Её мне связала моя бабушка. Шапочка была похожа на
   будёновку, с такой высокой пимпочкой на макушке. Не знаю уж, почему
   бабушке пришла в голову именно такая форма. Возможно, сыграло роль
   то, что в далёкие времена, в Гражданскую, её папа служил начальником
   санитарного поезда, а возможно, она просто не справилась с выкройкой,
   но, как бы то ни было, шапочка получилась именно такой, какой
   получилась. Когда мне будет четыре с половиной, благодаря ей я стану
   красноармейцем. На “будёновку” наклеят звезду, вырезанную из
   тетрадного листа и закрашенную красным карандашом. И ещё у меня будет
   флаг, родиной которого станет всё та же тетрадка. Поскольку закрашивать
   его было значительно дольше, бабушка просто написала на нём слово:
   “красный”. Увы, не все мои дворовые приятели умели читать, и потому я
   сразу стала “белогвардейцем”. С флагом пришлось расстаться, но характер
   эта история, несомненно, закалила.
   Мне пять. Мы играем в магазин (какой прекрасный укроп из листьев
   ромашки!) и ещё делаем “секреты”, играем в хали-хало, в колечко-
   колечко… И – ножички! Какое-то невероятное количество игр и друзья
   мои дворовые Алёшка и Вовка. Ободранные коленки, синяки и ссадины. Я
   мечтаю, когда вырасту, стать пацаном. А пока - отчаянно дерусь, лучше
   всех играю в ножички, режу себе пальцы на спор, чтобы никто не подумал,
   что я боюсь…
   По вечерам бабушка пытается перевести мою активность в мирное русло:
   мы играем в морской бой и крестики-нолики. Я терплю. Но бабушку я
   очень люблю, а она говорит, что тихие игры мне в жизни тоже пригодятся…
   Мне сорок. Дочери моей пять. Я стала врачом и живу там же, где выросла –
   в моём старом, любимом дворе. Двор стал тихим: дети играют теперь в
   тихие игры. Так же растут за домом ромашки, но никому не приходит в
   голову варить из них суп… Нет и многих моих соседей – кто уехал, кого нет
   уже в живых… нет уже и многих деревьев: бабы Манино снесли три года
   назад, Борино и тёти Марусино – в прошлом году. Сначала двор бурно
   реагировал – мы писали заявления и жалобы, ходили на приём к
   муниципальным депутатам и даже становились под деревья, когда
   приходила карательная техника. Но нельзя же всё время жить под
   деревьями – мы уходили на работу, а когда возвращались, нас ждали
   свежие пни. Так уходили в прошлое деревья моего детства, а с ними и
   совсем покидали двор те, кто их когда-то сажал. Выходя во двор, мы вдруг
   обнаруживали на стволах метки – кресты и круги. Очень быстро стало
   понятно, что это значит: или дерево идёт на снос, или обрезается. Порою,
   обрезается безжалостно, но не до смерти. Ничего личного – работы по
   “благоустройству”…
   Между появлением меток и наступлением “события” обычно проходило
   довольно много времени, как будто нам давали привыкнуть к мысли о
   будущей потере. Любые жалобы и попытки активного противодействия
   только увеличивали количество крестов и букв “О” на стволах. Двор,
   пройдя стадии возмущения, затем негодования и истерики, начал
   постепенно впадать в апатию…
   Однажды я вышла из дома и увидела крест на бабушкином дереве.
   Остановилась. Обессиленно замерла… Я уже давно ждала этого. Ждала с
   ужасом и тоскою…
   - Мамочка, мамочка! Это дяденьки с нами в крестики-нолики играют?..
   Моя дочка…
   - Да, дорогая… Играют…
   Так начались мои тихие игры (вот, бабушка, они мне в жизни и
   пригодились!). Я принесла кисточки и краски, и стала закрашивать крест,
   пытаясь воссоздать цвет коры. Кора впитывала краску, но я приходила
   снова и снова. Так бабушкино дерево осталось жить.
   С тех пор я играю в крестики-нолики. У меня два Чемпионата – весной и
   осенью: я закрашиваю кресты на деревьях в нашем дворе. Если совсем
   закрасить не получается – рисую поверх него нолик и дерево только
   обрезают. Я давно поняла, что отбраковка деревьев идёт бессистемно,
   главное – освоить их количество по району. Но ещё я понимаю, что
   бесконечно так продолжаться не может. Однажды я приду с работы и меня
   встретит пустота.
   И, да, я жду это с ужасом и тоскою.
   Но, может быть…
   Тихие игры. Тихие дворы. Затишье?..
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК03.04.2020 23:22
   9 ГАЛИНА БРУСНИЦИНА
   
   КРУЖЕВНЫЕ БЛИНЧИКИ
    Внучке Варваре Весне посвящаю - чтобы помнила.
   
   Григорий. 1941
   
    Как же вкусно пахнет большущая стопка румяных да весёлых
   блинчиков – печкой и домашним топлёным маслом… На чугунной
   сковороде подходит следующий блин – тонкий, пористый, поджаристый,
   румяный, словно солнышко, окаймлённый кружевом полупрозрачной
   дырчатой корочки… Эта кружевная кромка – самое вкусное, что первым
   просится в рот. И как они такие получаются у его Татьянушки – вроде не
   колдунья, а блинчики печёт волшебные…
    …Что за наваждение, почему-то в голову приходит именно эта звучная
   картинка – шкворчание блинов и уютный треск поленьев под двумя
   чугунными сковородками, – сейчас, когда тело уже не чувствует себя от
   холода, а странный дробный звук в звенящей тишине оказывается стуком
   собственных зубов. Остервенелый лай собак уже умолк, а шуршание
   камыша и рогоза стихло с исчезновением ветра, и оттого так внезапно и
   громко раздается хруст подмерзающих стеблей, стоит только начать
   двигаться. Сколько они уже здесь, в этой спасительной ледяной воде, -
   час или несколько часов окоченевшими пальцами сжимают круглые
   стебли в плавнях, подступивших вплотную к берегу, протягивающих свои
   почерневшие руки на помощь двум потерявшим счет времени беглецам? И
   сколько их вообще было? Двое? Трое или более безумцев, осмелившихся
   ускользнуть из-под автоматной очереди по группе выведенных «на
   отстрел» товарищей по несчастью, скатились по индевеющему склону в
   прибрежные заросли камыша?
    Вот он, второй, в нескольких саженях дальше по течению – ни жив, ни
   мертв, прислушивается к обманчивой тишине сумерек и во все глаза
   пытается рассмотреть, жив ли сосед по не очень-то надежному
   пристанищу. Если и было больше двух, то тела их уже унесло течением
   дальше – фашистские пули-дуры пристрочили навсегда остатки армейской
   одёжи к телам, наугад, напропалую решетя густые еще, не успевшие
   поредеть к началу ноября прибрежные заросли. Как знать, может
   благодаря этим несчастным он и остался жив – не успели сосчитать фрицы,
   сколько тел не свалилось безжизненными тюками в ров, а метнулось к
   берегу, скатилось по склону и провалилось в воду. Пересидели в камышах
   до вечера, благо, заросли были достаточно густы, чтобы не заметили
   автоматчики стриженые головы над водой. А когда фрицы ушли и увели
   собак, будучи уверенными, что ни одному, даже чудом уцелевшему
   человеку не выжить в студеной ноябрьской воде, напарники решили
   уходить по дну, что бы за ночь как можно дальше убраться от
   смертоносного оврага, куда назавтра приведут новую группу обреченных.
   Непослушными шагами, спотыкаясь о коряги, меряли они подмерзшее дно
   - два счастливчика, благодаривших судьбу, которая обернулась на сей раз
   этой доброй речушкой.
    Что же это за река? Не похожа на его родной Еруслан - сразу за
   околицей, спустившись в ерик, оказываешься на узком песчаном берегу,
   а на той стороне вот так же, как и здесь, к воде и не пробраться – так
   плотно захватила подходы к берегу непролазная поросль рогоза. И запахи
   над рекой другие – там радостная, солнечная пряность суходола, а здесь…
   Чем может пахнуть здесь и сейчас? Подмороженной сыростью бесконечных
   плавней и страхом… Что за река? Да какое дело теперь до географии,
   главное – вовремя рассмотрели в надвигающихся сумерках близкую
   свинцовую гладь, этого хватило нескольким смертникам для принятия
   решения: умереть сейчас или получить крохотный шанс на жизнь.
    Жить… Очень хочется жить. Жить теми заботами, что остались в
   последней мирной весне – посевная в совхозе, цветущие вишни в саду,
   вот этими самыми руками высаженные, кажется, так недавно… Успел
   побелить избу, печку, затереть пол навозом, смешанным с глиной… Как
   там она, его Татьянушка Преподобная - так в шутку и с любовью называл
   супругу, мать своих шестерых детей Григорий Иванович, волею войны
   выдернутый из мирной жизни и брошенный в ледяную воду неизвестной
   речушки. В голове ни единой мысли, как они будут отсюда выбираться, но
   где-то внутри согревает маленькая надежда, что останутся живы.
    Странно, а ведь ни разу за целый месяц в лагере, да и за все четыре
   месяца войны он не подумал о смерти, видя ее так близко – в том самом
   котле, который мастерски заварил хитрый фриц, оставивший далеко в
   истории свою тевтонскую свинью и теперь научившийся острыми
   клинообразными бросками продвигаться вглубь чужой страны и тут же
   обращать эти клинья в клещи, захватывая ими целые армии. Что-то там не
   срослось у Рокоссовского, чей авторитет у бойцов был непререкаем? Сам
   вырвался из окружения, а армию положил – не одна сотня тысяч погибла,
   держа из последних сил оборону, еще больше было захвачено в плен и
   отправлено в лагеря смерти – пересыльные лагеря, где нашли своё
   последнее пристанище те, кто уцелел в оборонительных боях, но не
   избежал фашистского плена…
   
    Сколько раз видел смерть Григорий Иванович Кузнецов, одна тысяча
   девятьсот десятого года рождения, урожденный села Дьяковка, волостного
   центра тогда, до революции еще, Самарской губернии? В двенадцать лет,
   когда вернулся, запыхавшийся, из сельской аптеки, куда мать послала за
   бесполезным уже лекарством, и увидел, что отец отмучился… В
   восемнадцать, когда не стало мамы – старшая сестра осталась обихаживать
   его за мать, а он по-прежнему в доме за мужчину…
    Потом уж, став отцом, сам терял своих детей – первый сынок помер еще
   в младенчестве, да еще одну девчонку грудную какая-то болесть
   прибрала, а одну, самую ладненькую да складненькую, Еленой Прекрасной
   названную – оба с матерью ней души в ней чаяли, – перед самой войной
   «дифтерик задушил». Татьянушка его тогда пятым дитём тяжелая ходила,
   аккурат за четыре дня до страшной даты разрешилась девочкой - Леной
   назвали, в память сестрёнки…
    - Так её уж точно теперь нет, - не один раз подумал Григорий, за
   прошедшие месяцы, - Вряд ли жива осталась. Уж сколько мёрло детей
   перед войной. В народе не зря шумели, что это бог прибирал, от беды
   подальше. Так и Ленку небось прибрал…
    Неделя ей была, как ушел он в свой Ворошиловский военкомат
   Комсомольского района, и с тех пор знать не знал, что дома творится –
   писем не писал, потому как с трудом давалось писание - четыре класса
   церковно-приходской школы не очень помогли маленькому мужичку,
   батрачившему с ранних лет. А Татьянушке его Преподобной и вовсе дом
   сестры заместо «це пэ ша» был – там она другую грамоту постигала,
   работную да заботную.
    В одном Григорий уверен был наверняка – Ванюшка-пострел точно
   никуда не денется – такой живчик, не только озоровать, но и матери
   помочь умел в свои неполные шесть лет. Даст Бог, свидится и с женой, и с
   сыном – не было и мысли в голове, что домой не вернется.
    Жить. Тусклый огонек воспоминаний о родном доме разрастался и
   незаметно согревал даже тело, не то что душу… Надо жить. Сколько
   человек на его глазах погибло за четыре месяца войны и месяц плена – а
   он жив! Вот ведь контузило, не убило, как соседей по окопу, где они
   долгонько занимали оборонительную позицию! Правда, потому и в плен
   попал, так ведь жив пока! Поначалу в пересыльном лагере под открытым
   небом чуть ли не стоя держали сотни людей за колючей проволокой – под
   ногами октябрьская грязь, взмолоченная сотнями худых сапог, а то и
   босых ног, над головой последнее октябрьское солнце сменялось холодной
   моросью дождей. Пока настроили сами себе бараков, половина не дожило
   до пресловутой крыши над головой – кто свалился под ноги надзирателей
   по болезни или от голодухи, кого скосили пули недовольных
   наблюдателей за порядком, а кто остался навсегда в Яме - было такое
   страшное развлечение у супостатов: от края на край выгребной ямы, куда
   сливались все нечистоты, клали шаткую доску и заставляли одного за
   другим шагать по доске еле держащихся на ногах людей. Кто упал –
   оставался в яме навсегда, кто не сразу сгорел в зловонных фекалиях –
   добивали автоматными очередями. Они называли это «отсев» и весело
   ржали, когда очередной несчастный летел в смрадную пропасть. Сколько
   же раз довелось самому Григорию пройти по лезвию этой границы между
   жизнью и смертью? И каждый раз он знал, нет, чувствовал – не оступится,
   не провалится в звериную пасть этой ненасытной Ямы…
   
   Горит огонь… Горит, да не греет… Светит, да никак не пробьет тьму,
   холодную, всепоглощающую, наваливающуюся всем своим гнетом ночи…
   Шкворчат на чугунной сковородке золотистые кружевные блинчики…
   Зовут…
   
   
   Татьяна. 1923
   
    - Эй, кума, куды эт ты дочкю повяла, да так ранёхонькя? – блёклая
   баба с коромыслом, на котором недружно болтались два ведра, почти
   полные, слава богу, воды, окликнула такую же, как сама,
   невыразительную, усталую женщину в белом с выгоревшим на солнце
   рисунком платочке, державшую за руку худенькую малорослую девчушку с
   синими от слез глазами и длинной темно-русой косой. Темные, вразлет,
   брови и густые, на пробор, волосы обещали в скором будущем явить миру
   красавицу, а пока это была хрупкая, синюшной бледности девятилеточка
   в таком же хлопчатом платочке, как у матери, и с небольшим узелком в
   руке.
    В платке-узелке с завязанными крест-накрест углами поместились
   нехитрые девчоночьи пожитки – гребешок, пара ленточек, одежонка,
   какая ни есть, да тряпичная кукла, подарок отца. У матери в руках узел
   большой – из огромного клетчатого шерстяного платка, в нем подушка и
   старенькие, но чистенькие простыни.
    - Вот, веду Танькю в няньки – определила к старшей своей, та-то
   замуж хорошо вышла, в зажиточную семью, хозяйство крепкое, даже
   лошадь есть… А младшенького мы вот только схоронили. Боюсь, и эта не
   выживет – как отец-то их помер, совсем тяжко стало.
    - Да уж, в Дьяковке житьё не худо – село побогаче многих, там не
   пропадет, - баба, передохнувши, качнула ведрами, плеснув водицы
   наземь, и пошла себе дале.
    А Танюшка с мамой продолжили свой путь – шагать не близко. Синие
   глаза так и не просыхали… То себя пожалеет – как теперь без мамки, то
   братца – совсем ведь маленький ушел. Вот и папка, как с
   «анпирилистической» вернулся – раненый весь, живого места не было,
   слабый – так и не оправился. Сынка родил опосля войны, так немногим
   раньше его и преставился… А Танюшка аккурат за полгода до войны
   появилась – хорошо хоть старшие были, помогали матери справляться с
   немудреным хозяйством да народившейся сестрёнкой.
    Про таких говорят – маленькая, да удаленькая, и не смотри, что
   худенькая - покрепчала-то у старшей сестры за пазухой; хоть и в
   батрачках, да полегче маненько, ведь c дитём нянчиться в теплой избе –
   это не на калде грязь месить в любую погоду, на скотном дворе другие
   разберутся. Пока в люльке тихо, успевала с печкой управиться, готовить
   ловко научилась – каши, клецки с картошкой, а уж блинчики какие у нее
   получались – взрослая сестрица диву давалась: не простые, а будто
   кружевом по краям отороченные…
   
   
   Григорий. 1932
   
    - Что ж ты, Гришкя, все неприкаянный ходишь, третий десяток пошел,
   пора уж свою семью завести, а не в моей век бобылём вековать! –
   добродушно отчитывала брата Параня, старшая сестра, при которой вот уж
   четвертый год опосля смерти матери в отчем доме горя не знал наш
   Григорий.
    А ему и жениться-то в голову не приходило – работы в колхозе да на
   своем хозяйстве столько, что времени в сутках не хватает. Парень он
   рукастый, дело всегда найдет – то крыльцо подправить, то яблонь стволы
   побелить. Девки его примечали, иные и привечали – так что ж в той
   женитьбе, морока одна.
    В то время молодежь со всего села собиралась в законный выходной на
   посиделки в избе какой-нибудь одинокой бабули – места на всех хватит,
   да и ей веселее. Песни пели, плясали, частушки рассыпали, иной раз
   гадали, иной раз страшными рассказами пугали… Сначала девчата в избу
   набивались, потом небольшими компаниями к ним парни наведывались. А
   обычай тогда такой был: если кто из парней девушке приглянется, даст
   знать, чтоб остался, остальные - гуляй дальше.
    Вот одним из таких вечеров – аккурат на святки - и нагрянул Григорий
   со товарищи в одну такую весёлую избенку, где углядел новенькую
   девчонку – видать первый раз отпустили из дому на гулянку. Сама
   маленькая, да уж такая куколка точеная, крепенькая. За огромными
   ресницами то и дело проскальзывают синие искорки в серых глазах.
   Брови, как два ласточкиных крыла, волосы аккуратно прибраны под
   черепаховый гребешок в тугую блестящую косу… Увидел – и остолбенел,
   будто сердце остановилось, но тут же взял себя в руки, пошёл
   знакомиться, чтоб успеть первым…
    Это уж потом он узнает от своей Тани-Татьянушки, что сразу ей
   пондравился – мол, шустрый такой, и вроде серьёзный парень, дельный…
   А пока что – святки, колядки, а тут и День рождения подоспел –
   восемнадцать зазнобе в конце января, почти на Татьянин день
   исполнилось. А в феврале уже и свадьбу отгуляли: расписались, как
   положено, в сельсовете, венчались, чтоб по-людски - благо, тогда еще
   местную церковь в сельский клуб не превратили. Церковь ту сто лет назад
   местный житель построил, Иван Иванович Дьяков – это по его фамилии
   село и получило своё название.
    И началась семейная жизнь. Первое время у сестры жили, потом
   Григорий решил переехать из колхоза в совхоз. Не нравилось ему за
   трудодни работать – палочки-то наставят, а заплатят когда еще, да к тому
   же гроши, поскольку в колхозах продовольственного направления выплаты
   были заметно ниже, чем в остальных, и чаще не деньгами, а натурой,
   производимым продуктом. А наемным работникам в совхозах платили
   регулярно и строго по ведомости. Стали жить в совхозе – даже без
   названия, по номеру, так и писали в бумажках: сх №97.
    Потом в сяле дом справили, в Усатово перебрались, да всё тот же
   Еруслан под кручей воды свои катил, семью поил.
    Григорий оказался крепким хозяином в доме, Татьяна - справной
   женой. Каждый год рожала детишек, дом сиял накрахмаленными
   занавесками да подзорами, чистыми полами и окнами, печь пыхтела
   нехитрой, но вкусной едой - пирогами с тыквой или морковью, да
   знаменитыми блинчиками, в погребе томились огурчики в бочке, да
   капуста в кадке, да молоко от рыжей Жданки, да масло, что напахтала
   своими руками его любимая – преподобная – Татьянушка…
   
   
   Татьяна. 1945
   
    – Гриня, Гриня, где ж ты, родной? Живой ли? Али загинул давно? –
   причитала про себя молодая еще женщина, свесив усталые ноги с высокой
   кровати и распустив по плечам свои красивые, длинные волосы, не
   знавшие другого ухода, как дождевая вода да хозяйственное мыло, и
   другого убранства, как тугой узел, накрученный на затылке из по-
   прежнему толстой косы или плотного жгута. Освободив узел от немалого
   количества шпилек – иначе не удержится, - молодая еще женщина
   задумчиво водила по волосам черепаховым гребнем от пробора до самых
   кончиков.
    – Пропал без вести, среди убитых не значится, - сухо сообщили в
   военкомате, порог которого она переступила через пять месяцев без
   единой весточки от мужа.
    Не поверила… хотя и не знала тогда, и догадаться не могла, что в тот
   самый момент её любимый Гриня совершил невозможное – бежал из плена,
   и главное – выжил! Пройдёт время, и она узнает о невероятном спасении,
   когда его без сознания и признаков тепла в теле обнаружили местные
   жители неподалёку от уже окоченевшего товарища. Невероятности
   продолжились, когда в течение нескольких недель добрые люди боролись
   за его жизнь с фатальной, казалось бы, пневмонией. Антибиотики
   появятся лишь в сорок третьем, а тогда, в ноябре сорок первого его
   отпоили бульоном из последнего петушка, да отваром из корней того
   самого рогоза, который только что спас ему жизнь во время побега –
   воистину, растение жизни: корневище, листья, даже пух из початков
   обладают спасительными свойствами. Невероятно, но к моменту, когда
   изможденного беглеца почти поставили на ноги, пришли «наши» и
   Григорий вернулся в Красную армию, где его лечили, проверяли, судили и
   оправдали, вернули в строй… И еще одна невероятность – он снова попал
   «к Рокоссовскому», и уже до конца войны, как заговорённый, прошел
   невредимым.
    А пока… Четыре невыразимо тяжелых года жизни один за другим
   испытывали судьбу и волю к жизни трех его домочадцев – Тани, Вани и
   Лены. Пока мать трудилась в совхозном телятнике, пристроив малышку
   рядом, в гнездышке из соломы, сынок и ватага таких же сорванцов бегали
   на речку за карасями, а в степи караулили у норок сусликов и лавили их
   на обед. Если везло, удавалось поймать перепёлку. А самым главным
   лакомством всю войну оставался корень солодки – так и бегали, не
   выпуская изо рта расщепленные корешки, держа стебель в руке наподобие
   эскимо на палочке. Впрочем, тогда они ещё не знали, что это такое.
    Был момент в зиму сорок третьего, отголоски Сталинградской
   канонады напугали детей, а взрослых односельчан заставили собирать в
   узлы нехитрый скарб в ожидании дальнейшей судьбы – бабы окрестных
   сёл с детишками «сидели на узлах», готовые принять нелегкую долю
   беженцев. Не пришлось им покинуть родные дворы - выстоял Сталинград,
   пропитанная кровью земля развернула супостата восвояси.
    Настала долгожданная весна сорок пятого. Один за другим потянулись
   домой односельчане – у одной муж вернулся, у другой брат, сват – ну и
   что, что без ноги или руки, главное – живой! Вернулся!
    Пролетело лето. Настала осень. Притупилась боль, поблекнула
   надежда…
   
    - Та-аньк! – окликнула в окно соседка, - там тваво Гришку видели на
   разъезде!
    - Хоссподи Иисусе Христе! - разволновалась хозяюшка, оступилась, таз
   со стиркой уронила – на полу вода, все в мыльной пене, хорошо – не
   кипяток, а то ведь дочка под ногами вертится, а ну как не подостыла
   вода… А Ванюшка где? Того и след простыл – в чем был, в том и помчался
   к разъезду – станция такая железнодорожная, где остановка поезда не
   боле минуты…
    Четырехлетняя Лена стоит посреди лужи и пытается понять – мама
   плачет из-за перевёрнутой стирки? Татьяна, придя в себя, схватила белье
   и принялась собирать им воду. В дом один за другим стали приходить
   люди.
    - Видели, видели, идёт живой! Целый! – народ всё подходит, всяк что-
   то несет с собой, кто кусок пирога в платочке, кто огурцы в подоле, кто
   чугунок картошки…
    - Приехали! – спрыгнул с подводы – кто-то подвез по пути.
    Видят – идёт Григорий Иванович, слабый совсем, худой, небритый, а
   на нем, вцепившись руками и ногами, Ванька висит – даром что сам тощий,
   а то бы уронил отца. Вошёл в дом.
    - Здравствуй, жена, - говорит.
    - Чё ты принёс? – теребит подол шинели малышка.
    - А это что за девчонка меня дёргает?
    - Да ты чё, Гринь, это ж Ленкя!
    - Она выжила?
    - Ну да, видишь…
    И тут он заплакал. Наверное, впервые за все годы войны. Плакали все
   – гости от радости, а кто и от зависти, Ваня с мамой - от счастья,
   меленькая Лена - оттого, что все вокруг плачут…
    - Я ж думал, все погибли, а Ленка-то уж точно, - достает из котомки
   кусок сахара, протягивает дочке:
    - Это лисичка тебе передала, я ее по дороге встретил.
    Тут все подступили:
    - А моего на фронте не встречал?
    - А маво не видел?
    Долго не расходились. Вспоминали военные годы. Пели песни. Пили
   горькую. Молчали.
   
    Нескоро Татьяна выходила своего долгожданного. Чем? Помидорами,
   что выращивала в овражке на солнышке, да ими, родимыми – блинчиками
   заветными, умасленными… А к ним «чайкю с молочкём» - вот и радость в
   доме, и свет в окошке.
    И он оттаивал, не молчал, рассказывал – как в свою часть пробирался,
   как через Днепр форсировали, как гнал фашистов назад, какие в
   Белоруссии люди добрые, а вот в Прибалтике наоборот. Объяснил, почему
   поздно вернулся – перебросили их, было, на Дальний Восток с японцем
   воевать, а пока эшелон до места назначения добрался, уже и воевать
   оказалось незачем – Япония капитулировала, так и начался его небыстрый
   путь домой.
    А еще жену долго «испытывал», не трогал – слабый был, а может,
   боялся, что в ледяной воде оставил свою мужскую доблесть… Но и тут все
   обернулось хорошо. В декабре сорок шестого родилась Валентина, а еще
   спустя пару-тройку лет их восьмой ребёнок – дочь Людмила. Но это уже
   совсем другая история.
   
   
   Григорий. 1985
   
   - Дорогие наши Серёженикя и внученикя Галочикя! Докладываю! Всю
   войну прошел, восьмерых детей родил, четверых поднял, шестерых внуков
   дождался и всех к вам на свадьбу привез! Живитя дружно, друг друга
   уважайтя, и нас с Татьяной Сергеевной не забывайтя!... Отца с матерью не
   обижайтя, да своих «чиличат» рожайтя… - сказал, а рядом она, его
   Татьянушка Преподобная уголком платка нарядного глаза утирает…
   
   
   Постскриптум
   
   Иван. 2019
   
    Где он теперь, единственный сын Григория и Татьяны, тот юркий
   сорванец, который «лавил» сусликов в военное лихолетье, а после, в
   мирное время таскал с совхозной бахчи арбузы, выбирая, что поспелее;
   который пошел в школу десяти лет отроду, лишь после войны, вышагав
   километрами до Дьяковки и обратно свою законную десятилетку? Который
   сызмальства мечтал стать военным, чтобы научиться Родину защищать?
   Где тот настырный паренек-вертолетчик,­ что стал отличником в Казанском
   Военном Авиа-Техническом? Что возводил ракетный щит страны в
   Прибалтике и на Южном Урале, запускал ракеты на Северном
   космодроме, руководил политотделом Командно-измерительн­ого­
   комплекса, а затем политуправлением Ракетных войск и артиллерии
   Сухопутных войск? Мальчишка, который начал свой офицерский путь с
   двух лейтенантских звездочек и закончил ими же, только на погонах
   генерал-лейтенанта?
    Вот он, передо мной, в альбомах и россыпях фотографий… Отец…
   
   
   Варвара Весна. 2019
   
    Дорогая, долгожданная моя внученька, я очень хочу, чтобы ты знала и
   никогда не забывала тех людей, которые много десятилетий выполняют
   роль твоих крепких и надежных корней. Я очень надеюсь, что ты, как и
   они, станешь настоящим человеком. И не важно, как называется твоя
   родная страна – Россия, или Советский Союз, или снова Россия, -
   главное, не предать ее историю, и встроить в нее свою, новую, по
   возможности - счастливую.
    Когда-нибудь, как наша бабушка Таня своих внучат, я свожу тебя в
   город Волгоград, чтобы вместе поплакать над морем слез и помолчать над
   Мамаевым курганом. А еще мне так хотелось бы, чтобы в отличие от
   меня, ты научилась печь настоящие кружевные блинчики, как у моей
   бабушки Тани.
    И наконец поделюсь большой новостью, которую узнала совсем
   недавно, пока писала для тебя этот рассказ: оказывается, в нашем роду
   уже была одна Варвара – это мама твоего прапрадедушки Гриши, того
   самого, о ком ты когда-нибудь прочтёшь на этих страницах.
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК02.04.2020 13:28
   7 Елена Лещинская
   
    Наш личный Новый год
   
    Грушинский фестиваль порадовал долгожданными встречами и
    удивительными открытиями.
    На Волге состоялся сорок шестой Всероссийский фестиваль авторской
    песни имени Валерия Грушина (6+). Для меня он стал юбилейным - на
    Мастрюковскую поляну приехала в двадцатый раз. Повод для
    размышлений: что осталось прежним, а что стало другим за эти годы?
    Изменилось многое - и в первую очередь мы сами. А неизменно желание
    приезжать в любимые места к дорогим сердцу людям.
   
    Добрый фестивальный дом
    Каждый из фестивалей вспоминается как водоворот событий, начиная от
    погоды и заканчивая запавшей в душу песней. И среди значимых
    факторов, по которым оцениваешь степень удачности того или иного
    Грушинского, - твой родной лагерь, на несколько дней ставший домом.
    Второй год с друзьями-магнитогорц­­ами­­ приезжаю в дружный
    междугородний лагерь "Перевал".­­­ Внешне - стихийная вольница, где всё
    идёт своим чередом, будто само собой. А на самом деле для создания
    единого комфортного - и с точки зрения общения, и в бытовом плане -
    пространства понадобилась большая слаженная работа. Организовал её
    руководитель лагеря самарец Сергей Алёшин. Причём в лагере видим его
    не так часто - Серёга, с долей дружеской иронии, но и c неподдельным
    уважением именуемый в "Перевале"­­­ Вождём, входит в состав
   оргкомитета
    всей многотысячной Грушинки. На его плечах великое множество дел, от
    обыденно-рутинных до стратегически важных, к примеру, от закупки
    канцтоваров для пресс-центра до обеспечения качественного звука на
    фестивальных сценах. Благодаря ему и другим энтузиастам - его
    товарищам по организаторской команде, чьи имена не светятся в
    постфестивальных релизах, - Грушинский живёт и процветает.
   
    Сергей мог бы, как важная персона, жить в комфортабельном домике с
    удобствами, но предпочитает палатку под огромными волжскими дубами,
    костёр, круг друзей. В лагере "Перевал" живут только хорошие люди.
    "Старичкам"­;­;­­ рады, но и новички появляются. Елена Пушкарская и
   Герман
    Альпин из Москвы написали в тематической группе Грушинского
   фестивале
    в социальной сети "ВКонтакте"­;­;,­­ что едут впервые и ищут компанию. Так
    Лена с Германом оказались в "Перевале"­­­. Их дуэт "Бардо" успешно
    участвовал в конкурсе - на Грушинском с его острейшей конкуренцией и
    жёстким судейством считается успехом дойти до второго тура, - и кроме
    того, выступил на нескольких площадках. Ребята довольны - ведь они
    ехали прежде всего поделиться своим творчеством. "Когда пели, видели:
    люди подходят к сцене. Это грело душу", - говорят они. Не удивительно:
    искренние, добрые, светлые песни находят отклик в сердцах
   слушателей.
    О таких говорят: послушаешь - словно родниковой воды напьёшься.
    Надеюсь, этот первый Грушинский для замечательного дуэта "Бардо"
    станет стимулом приехать снова.
   
    К слову, о соцсетях: чат "Перевала"­­­ "ВКонтакте"­;­;­­ послужил не только
   для
    решения предфестивальных оргмоментов, но и для быстрой связи на
    фестивале. "Народ, шашлык уже жарится, подходите". "Картошка готова,
    кто голодный, идите в лагерь, пока горячая". Наконец, "Мы скоро
   выходим
    на Гору, присоединяйтесь!&­;quo­t;­­ Концерт на плавучей сцене-Гитаре,
   слушатели
    которого располагаются на огромном склоне грушинской Горы, проходит
   в
    ночь с субботы на воскресенье, участвуют в нём мэтры и лауреаты.
   Выйти
    на Гитару - огромная честь. Напомню: в прошлом году этой чести была
    удостоена наша землячка Варвара Луговская, ставшая лауреатом в
    номинации "Исполнитель&am­p;qu­ot;.­
   
   Классики и современники
   Помню времена, когда Грушинский был зеркалом бардовской жизни
   страны. Все знаменитости непременно сюда ехали. Сегодня ситуация
   изменилась, по крайней мере, я бы не стала судить о современной
   авторской песне только по составу почётных гостей фестиваля имени
   Валерия Грушина. И тем не менее знаковые фигуры присутствовали. Это
   классики жанра Александр Городницкий, Вадим Егоров, Олег Митяев,
   Алексей Иващенко, Валерий Боков, Дмитрий Бикчентаев и представители
   авторской песни новой волны Александр Щербина, Роман Филиппов,
   Ксения Полтева и Григорий Данской. Разумеется, список имён неполный.
   
   В чести и лауреаты последних лет Павел Пиковский и группа "Мезозой".­
   Любимы публикой зажигательный Ромарио - Роман Луговых - и
   саркастичный Василий Уриевский - на их выступлениях слушатели есть в
   любое время суток.
   
   На Грушинском сформировалась традиция - приглашать звёзд
   сопредельных жанров и субкультур. Так, год назад на Мастрюках побывал
   Александр Розенбаум. На этот раз гости - проект "Частный случай" -
   Алексей Кортнев и Сергей Чекрыжов - тоже вызвали ажиотаж среди
   грушинцев. У главной сцены Грушинки, несмотря на палящее солнце,
   яблоку упасть было негде. Кортнев с Чекрыжовым выступили и на Гитаре.
   Гора светила им тысячами фонариков и буквально искупала в овациях. И
   пусть некоторые барды разобиделись на хит из кинофильма "День
   выборов" (16+) "Снежинка"­ - фестивальному братству не чужда
   самоирония, и Кортневу подпевали хором. Признаться, на этом фоне
   "реванш" Олега Митяева "Экология души" звучал бледновато. Впрочем,
   кто-то счёл это достойным ответом на "жестокие нападки на бардов".
   Воистину, сколько людей, столько и мнений.
   
   Чем запомнился концерт на Горе, кроме выступлений мега-мэтров и просто
   мэтров? Впечатлил харьковчанин Дмитрий Дубров, ставший лауреатом с
   песней "Жена декабриста". Порадовалась за соседей - уфимскую группу
   "Санки", яркую и эксцентричную, которая также стала лауреатом
   Грушинского-2019. Кстати, дорогие читатели, не ради красного словца
   называю имена, наверняка известные немногим из вас. Мне хочется, чтобы
   на досуге вы полюбопытствовали и нашли песни этих чудесных авторов и
   коллективов в Интернете.
   
   А вот следующее имя, возможно, покажется вам более знакомым.
   Уфимский бард Виктор Кузьменко много выступал на фестивалях авторской
   песни, проходящих на Южном Урале, и не раз бывал с концертами в
   Магнитогорске. В этом году Виктор приехал на Грушинский в качестве
   почётного гостя и члена жюри. Его песни находят отклик у слушателей
   разных поколений, а некоторые из них давно ушли в народ и живут
   отдельно от автора.
   
   Грушинский калейдоскоп
   Концерт на Горе - одно из центральных событий Грушинского, наряду с
   заключительным концертом, проходящим в воскресенье вечером на
   главной сцене. Но сколько интересного происходит на других
   фестивальных площадках! Онлайн-программа сцен здорово облегчала
   жизнь всем, кто в Сети, и их друзьям.
   
   Камерная, уютная сцена "Пилигримы"­;­ традиционно приютила поэтический
   конкурс и литературные мастер-классы. Благо от "Пилигримов&quo­t;­ недалеко
   до сцены "Междуречье&quo­t;­ - после поэтических выступлений срывалась и
   бегом неслась туда на сольники Романа Филиппова, так уж оно совпадало.
   
   - Рома, почему вижу тебя в основном в качестве аккомпаниатора других
   авторов, а тебя так мало?
   
   - Знаешь, этого достаточно, не надо навязываться…
   
   А между тем, Роман Филиппов обладает магическим воздействием на
   слушателя. Каждая его песня - чудо, которое происходит здесь и сейчас.
   Глубокие метафоричные тексты и виртуозное владение гитарой в
   сочетании с завораживающим голосом… На концерты таких авторов обычно
   не бежит фанатичная толпа, но у них свой круг преданных поклонников,
   достаточно широкий, ибо интеллектуалами и людьми с тонким вкусом
   бардовская среда не обделена.
   
   Грушинский фестиваль хорош тем, что можно послушать как можно больше
   разных бардов, а можно прицельно ходить на выступления любимых
   авторов, одного концерта которых тебе слишком мало. Фестивальные сеты
   обычно длятся минут 20-30, так что несколько сетов как раз и тянут на
   аналог полновесного творческого вечера в концертном зале. Для меня в
   числе таких авторов - Александр Щербина. На этот раз он выступал с
   двумя музыкантами - признанным виртуозом гитары Львом Кузнецовым и
   басистом Егором Светловым, органично вписавшимся в команду.
   
   Проект "Азия+" - сцена с собственным узнаваемым лицом,
   ориентированная на думающих людей, - умеет впечатлить неожиданными
   именами. Группа из Осташкова с пугающим, на первый взгляд, названием
   "Будущие покойники" произвела настоящий фурор. Найдите в Сети и
   послушайте обязательно! А ещё именно на "Азии+" я слушала
   потрясающую исполнительницу и автора песен Эльмиру Галееву. Соло-
   гитаристом выступил популярный блогер Слава Сэ, перемежавший
   песенные блоки своими увлекательными историями, в которых жизненная
   философия сочетается с искромётным юмором. Великой удачей было
   послушать Марию Махову из Иванова, автора пронзительно лиричных
   стихов и песен. Она приехала на Грушинку неожиданно - встретила её на
   тропинке и глазам своим поверить не могла.
   
   Сцена "Время колокольчиков" представляла молодёжную музыку самого
   широкого формата. Запомнилась в хорошем смысле слова хулиганская
   девичья группа "Твоя дивизия", а кроме того, звучала кельтика, под
   которую в "зале" танцевали и по одиночке, и парами, и целыми
   хороводами. Слушатели были в восторге от скрипичных соло Александра
   Саввина и композиций группы "Тропы не врут", творящей в стиле "Hard
   Bard Band".
   
   На сцене "Детская поющая республика" выступали и юные барды, и мэтры.
   Так, Алексею Иващенко помог исполнить один из его шлягеров
   ульяновский ансамбль "Витаминки"­;­ - ещё один лауреат этого Грушинского.
   
   Особо хочется отметить сцену "Квартира"­ и её руководителя Ирину
   Мальцеву. Сколько здесь было разноплановых, но неизменно интересных
   сценических программ, а ещё - интеллектуальная игра, в которой команда
   нашего лагеря "Перевал" заняла второе место. Именно здесь, на
   "Квартире"­,­ состоялось закрытие фестиваля. Знаковую для Грушинки
   песню Андрея Козловского на стихи Виталия Калашникова "Гора, гори!" -
   "…чтобы встретить личный свой Новый год с праздничною ёлкой ночной
   Горы…" - хором исполняли музыканты, команда "Квартиры"­ и зрители, а
   огоньков светилось, пожалуй, не намного меньше, чем на Горе. Из
   телефона Ирины нам подпевал в микрофон автор - легендарный Андрей
   Козловский, который, надеюсь, почувствовал, как мы его любим и ждём.
   
   Грушинский-2019 оставил приятное послевкусие. Мы ещё долго будем с
   него возвращаться - вспоминать, листать фотоальбомы и смотреть
   видеозаписи. Но не спешите убрать рюкзаки на дальнюю полку. Впереди -
   фестиваль "Калкан" (6+) на одноимённом озере недалеко от города Учалы.
   А значит, 26-28 июля вновь встретимся у фестивальных костров.
   
   
   
   Статья
    http://magmetall.ru/contribution/26770.htm& lt; /u>
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК02.04.2020 13:21
   8 Елена Лещинская
   Земля ветров и шаманов
   
   Мечты сбываются. Подумайте, прежде чем захотеть!
   Иркутск много лет был для меня мифом. Под небом голубым есть город
   золотой, а в далёкой Сибири есть Иркутск, куда самолётом - люто дорого, а
   поездом - ужас как долго. То, что этот город существует на самом деле,
   знала точно - "свидетельством­"­ тому стали друзья-иркутяне. У меня часто
   так бывает: город становится интересен, потому что интересны люди,
   которые в нём живут и его любят - причём первое не обязательно
   совпадает со вторым.
   
   Не нужен мне берег турецкий
   Поездка в Иркутск вызвала удивление у многих моих знакомых. В Европу
   едут любоваться архитектурными красотами и приобщаться к культурным
   ценностям, на морские курорты - преимущественно за пляжным отдыхом.
   Всё это, можно сказать, рядом: мрачноватая романтика чешской готики и
   золотые пески солнечной Болгарии, ласковый океан не дешёвого, но
   престижного Таиланда и демократичная Турция, ошеломляющая
   разнообразием курортов. Почему суровый Байкал? И почему в августе -
   там же вода холодная?
   
   Ответ прост. Путешествуя, стараюсь выбирать города, где живут или куда
   хотят приехать мои друзья, чтобы совместить радость встречи с близкими
   по духу людьми и радость новых впечатлений. Так появились в моей жизни
   Новосибирск и Вологда, Ярославль и Калуга, Харьков и Севастополь,
   Минск и Гродно. Но Иркутск и Байкал оставались несбыточной мечтой. То
   времени недостаточно, то денег…
   
   Да, насчёт "ненужного"­;­ мне берега турецкого - признаться, лукавлю. Я бы
   туда с удовольствием… когда-нибудь. Но у меня же там никого, не то что в
   Сибири. Забегая вперёд, скажу: Байкал в августе вполне пригоден для
   купания уральского человека, главное - быстро выскочить из воды, а пока
   поднимешься с галечного пляжа на турбазу по длинной лестнице, идущей
   вдоль скального обрыва, ещё и согреешься. Однако обо всём по порядку.
   
   "Неправильные&q­uot;­ барды
   Началось моё знакомство с Иркутском - современным культурным центром,
   а не известным благодаря урокам истории местом ссылки декабристов -
   как ни странно, с авторской песни. Наверно, лет 15 назад друг,
   приехавший издалека, спел под гитару несколько композиций, которые
   поражали образными текстами и необычными мелодиями. Оказалось, это
   песни Олега Медведева из Иркутска. "Ну вот, спасибо, хоть не с Марса, и
   где ж с ним встретиться?" - горестно вздохнула я, ещё не зная, что не
   только побываю на живых выступлениях любимого автора, но и стану
   организатором его концертов в Магнитогорске. Но всё это - годы и годы
   спустя. А пока - заинтересовалась, откуда же взялся поющий поэт, так
   сильно выбивающийся из привычного мне мира бардов. И - разумеется! -
   ни один талант не рождается в вакууме. Во второй половине 90-х в
   Иркутске появилось творческое объединение "Полнолуние&quo­t;,­
   оппозиционное Иркутскому клубу самодеятельной песни, тяготевшему к
   традиционному бардовскому творчеству. Молодёжи в этих рамках стало
   тесно - так появился круг единомышленников, расширивших границы
   жанра. Сейчас это направление зовётся авторской песней новой волны.
   
   Голоса "Полнолуния&quo­t;­
   "Полнолуние&quo­t;­ привлекает тем, что содружество талантов давало стимул
   творить и развиваться, но не мешало каждому оставаться
   индивидуальностью. Достаточно послушать песни Ольги Афраймович,
   почитать стихи Александра Филатова, насладиться исполнительским
   мастерством Романа Стрельченко и нетривиальными аранжировками
   Леонида Андрулайтиса… Дорогие читатели, в очередной раз сделаю
   оговорку: сознательно называю имена, скорее всего, вам незнакомые, в
   надежде на то, что вы найдёте их во Всемирной паутине, как, судя по
   вашим откликам, вы это сделали после моих материалов о Грушинском
   фестивале. А потому найдите и творчество авторов - друзей "Полнолуния&quo­t;­,
   среди которых мне особенно дороги поэт, автор песен Диана Коденко из
   Москвы и поэт, бард из Владивостока Андрей Земсков, ныне живущий в
   Израиле. Но, пожалуй, главным моим открытием стал Руслан Бажин, - рано
   ушедший из жизни, он оставил удивительные песни, которые продолжают
   звучать в Прибайкалье и за его пределами.
   
   Сегодня "Полнолуние&quo­t;­ находится, что называется, в мемориальной фазе -
   участники прогремевшего на всю Россию творческого объединения
   разъехались по разным городам и странам, каждый нашёл свой путь, но до
   сих пор нет-нет, да и состоится в Москве сборный концерт "полнолунцев&qu­ot;,­
   волею судьбы оказавшихся в одно время в одном месте. И это прекрасно.
   
   Приезжай на "Байкал-лайф&qu­ot;!­
   Те, кто идёт следом, вряд ли уступают старшим товарищам в высоте
   творческого полёта и тонкости музыкально-поэтическ­ой­ настройки. Это
   яркий поэт и музыкант Наталья Малочкина, выступающая под псевдонимом
   Наталья Мявча, и Влада Миронова - автор песен, великолепный
   исполнитель. С Владой и Наташей мы подружились на Всероссийском
   Грушинском фестивале авторской песни на берегах Волги. "Приезжай к
   нам на "Байкал-лайф&qu­ot;,­ замечательный фестиваль!" Эх, девчонки, а то я не
   знаю. Который год смотрю видеозаписи и… даже не завидую, потому что
   нереально.
   
   Ехать за тысячи километров ради музыкального фестиваля?! Но в
   комплекте с Байкалом - это уже повод задуматься. А если добавить к этому
   дружеские встречи и славный город Иркутск, в котором стоит побывать… И
   ещё хочется попробовать знаменитые "горячие бурятские позы" - ах
   оставьте, это вовсе не то, о чём вы подумали.
   
   И вот однажды на местном опен-эйре в сквере Металлургов увидела
   керамические магнитики и купила по одному в подарок Владе и Наташе.
   Тогда поехать в их края не получилось. Много раз, натыкаясь на эти
   сувениры в ящике письменного стола, думала: "Надо бы отправить моим
   иркутяночкам бандероль". И сама себе возражала: "Ну тогда точно не
   поедешь. Вези сама". И отвезла. Пять лет спустя, но это лучше, чем
   никогда. Всё в жизни бывает вовремя.
   
   Эх, дороги…
   Широка страна моя родная. Настолько широка и необъятна, что в знании
   отечественной географии у многих россиян серьёзные пробелы. "Иркутск -
   это рядом с Владивостоком, чуть-чуть не доезжая? А до Японии оттуда
   рукой подать!" На самом деле от Магнитогорска до Иркутска по трассе -
   около 3700 километров, от Челябинска до Иркутска - примерно 3400, а от
   Иркутска до Владивостока - 3900 с хвостиком, Япония и того дальше. И мы
   ещё удивляемся, когда жители Черноземья путают Урал с Сибирью! Сами-
   то…
   
   Как бы то ни было, попасть в Европу магнитогорцу проще и порой
   дешевле, чем в Сибирь. Выбирая удобный авиарейс - с минимально
   возможным ожиданием в пунктах пересадки, коль скоро прямых самолётов
   нет даже из столицы Южного Урала, обнаружила следующие цифры: во
   второй половине августа перелёт из Челябинска в Иркутск и обратно
   обошёлся бы в сорок тысяч рублей, из Екатеринбурга - в 30. Слетать в
   Иркутск из Магнитогорска через Москву и обратно обошлось бы в 50
   тысяч.
   
   После некоторого размышления отмела чуть более дешёвые авиастыковки
   вроде "торчать 16 часов в пункте пересадки" - зачем тратиться на
   перелёты, если почти не выигрываешь во времени по сравнению с
   небыстрой поездкой по железной дороге? А между тем, поезд из
   Челябинска в Иркутск идёт двое суток и ещё пять часов. Смотришь в окно,
   спишь, наконец-то без спешки читаешь. Важно не упустить весьма
   значимую деталь: при сопоставимой цене билетов лучше выбирать вагон с
   кондиционером. Надпись "кондиционер не гарантирован" означает, что его
   в вагоне попросту нет.
   
   Не в еде счастье
   Плацкартный билет в оба конца обошёлся в 12 тысяч, то есть шесть тысяч
   в один конец. Прибавим к этому дорогу до областной столицы и питание в
   поезде - и всё равно получим существенную экономию. В купе на верхней
   полке можно было бы ехать за 7800, что ощутимо дешевле, чем 12-13
   тысяч за нижнюю полку, но это удовольствие на любителя. В вагон-
   ресторан не ходила, но, судя по разносимой по утрам свежесваренной
   рисовой каше стоимостью 150 рублей порция, он в составе был. Стало
   быть, можно ехать с комфортом.
   
   Только не стоит надеяться, что на станциях купите у бабок горячей
   картошки, пирожков и прочих домашних вкусняшек. Судя по всему,
   торговля на перронах жёстко пресекается. К киоскам на крупных станциях
   выстраивается длинная очередь. Фастфуд по завышенным ценам не
   вдохновил. Совет путешественникам - запасайтесь едой в точке
   отправления. В конце концов, вакуумная упаковка поможет сохранить
   продукты и на вторые сутки пути. Выручает и неизменный "доширак",­
   спутник путешественника.
   
   В пути приходится миновать кусочек Казахстана. Из поезда там не выйти.
   Таможенники интересуются исключительно гражданами своей страны. Их
   соотечественники на перроне пытаются продать контрафактный коньяк
   через окна, но не преуспевают в этом - пограничники бдительны.
   
   В 2010 году, когда ездила в Новосибирск, картина была совсем другая.
   Продавали шерстяные "паутинки"­,­ сувениры - какое-никакое, а
   развлечение на долгой стоянке. Но, похоже, времена изменились. Остаётся
   только ждать, пока поезд тронется и наконец-то снова заработает
   кондиционер.
   
   Зато пейзажи не разочаровывают. Сибирские леса, деревянные домики,
   старинные водонапорные башни на полустанках. Ближе к Красноярску у
   земли колышется похожее на туман марево и кажется, что даже сквозь
   закрытые окна вагона доносится запах гари от лесных пожаров. А
   проезжая Нижнеудинск и Тулун, пострадавшие от наводнений, ничего
   особенного не замечаешь.
   
   Среди запомнившегося - красноярский железнодорожный мост через
   Енисей. Длина этого знаменитого моста - километр, ширина пролётов
   доходит до 140 метров, высота металлических ферм в вершине параболы -
   20 метров. И где-то далеко внизу неспешно несёт свои воды великая
   сибирская река…
   
   И вот через двое с лишним суток после Челябинска поезд приближается к
   Иркутску. Мечты сбываются, с этим фактом не поспоришь.
   
   Продолжение следует.
   http://magmetall.ru/contribution/27162.htm< /u>
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК01.04.2020 08:32
   10 Здравствуйте!
   К сожалению, не удается оформить заявку на Вашем сайте на конкурс
   Поэзия.
   Татьяна Опря Молдова, Кишинев
   27 марта 2020 г 03.38 мин
   
   ШАРДОНЕ, АРКАДИЕЙ И МУСКАТОМ
   
   Лилит
   
   Шардоне, аркадией и мускатом -
   изумрудом, пурпуром, спелым златом
   оплети, укрой меня, виноград.
   Станут руки лозами, губы - соком,
   заплетутся корни в траве высокой,
   стая пчел заблудится в волосах.
   
   Ты пройдёшь под сенью, не узнавая.
   Вспоминай хоть как, уходя из рая,
   этот неба край, этот виноград
   и закат, который неспешно меркнет,
   отражаясь светом в окне вечернем.
   ...как лоза, лоза оплетает сад.
   
   ***
   Волною памяти принесены на сушу
   все камушки, все пестрые ракушки –
   не названные мной пока слова.
   Все перемешано в морском круговороте:
   соленая вода в песок уходит,
   лишь пена застывает, как канва.
   
   Перебирать слова в руке, как четки,
   пока в звучанье не проступит четкость,
   пока не обнажатся смысл и ритм.
   Не огранятся паузы и звуки -
   согласно поэтической науке -
   путем души, размерности и рифм.
   
   Воспринимая образы, как ветер,
   рассматривая, как цветы в букете,
   распробуя, как леденец на вкус -
   скольжение неясной полутени -
   то самое прекрасное мгновенье,
   которое растратить я боюсь.
   
   ***
   …усталость настигает иногда,
   как сквозь прорехи мутная вода:
   сулит потоп вселенский,
   кружит, вертит.
   И вовсе накрывает с головой
   почти у полосы береговой,
   когда уже не веришь в то,
   что смертен.
   
   ...и все. А дальше – свет.
   Ты молодой,
   и мы вдоль полосы береговой
   идем за набегающей водою.
   Вода смывает зыбкие следы
   и на лодыжках капельки воды,
   как пропуск в измерение другое.
   
   ...и все. И снова мечешься в жару,
   кому-то обещаешь «Не умру»!
   Летит над полосой береговою
   душа твоя, то чайкой, то звездой,
   кумулятивной каплей дождевой,
   чтоб стать частицей этого прибоя.
   
   --
   Татьяна Опря
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК01.04.2020 00:48
   9 Владислав Терентьев
   
   
   ***
   А ДУША У ИВАНА ПРОСТАЯ…
   
   Владислав Терентьев Самара
   А душа у Ивана простая,
   С неподдельным библейским венцом,
   Хоть и режут, беднягу, пластами
   Или травят дешёвым винцом.
   По весне, аки вольная птица,
   Полетает окрест, покричит,
   Да на пашне сырой угнездится,
   Где чернильные бродят грачи.
   
   На октябрьские бродит в полесье
   По коврам золочёной листвы
   И выводит старинные песни,
   Что когда-то спевали волхвы.
   Добредёт до погоста, бывает, –
   Предков зов и манящ, и суров…
   У крестов от тоски завывает
   Под валторны скорбящих ветров.
   
   А почует морозец хоть трошки,
   Подбирается к русской печи,
   Засыпает домашнею кошкой,
   Не разбудишь, хоть криком кричи.
   Снится грешнице вольная воля,
   Разнотравий парящий дурман,
   И под шёпот пшеничного поля
   Величаво ступает Иван.
   
   
   
   ***
   ПИЛИГРИМЫ
   
   «Мимо ристалищ, капищ,
   мимо храмов и баров,
   мимо шикарных кладбищ,
   мимо больших базаров,
   мира и горя мимо,
   мимо Мекки и Рима,
   синим солнцем палимы,
   идут по земле пилигримы…»
   Иосиф Бродский
   
   Время взмоет всполошенной птицей,
   Лучик солнца осветит порог,
   Пролистнут пилигримы страницы
   Необъятных российских дорог.
   
   То на поезде с именем «Скорый»,
   То пешком по горам и лесам
   Под счастливой звездою, с которой
   Так легко доверять чудесам.
   
   Пилигримы судьбе не перечат,
   Ожидают попутных огней,
   Им с удачею каждая встреча
   В этой жизни намного ценней.
   
   Для кого-то дорога – отрада,
   Для кого-то – усталость и сбой,
   Только муза паломникам рада,
   Что её забирают с собой.
   
   Не беда, что порою незрима,
   Нужно в памяти свято хранить
   Мысль, что муза в душе пилигрима –
   Путеводная крепкая нить.
   
   
   
   ***
   КАК ЖИВЁТСЯ, РОССИЯ?..
   
   Каждый год наполнялся слезьми и потерями,
   Видно правы в преданиях были волхвы,
   Потому что корона Российской империи
   Не слетела ещё с шутовской головы.
   Но об этом в газетах, увы, не судачили,
   И с экранов никто не трепал языком,
   Просто взяли, да русский народ околпачили,
   И народ наш всетерпящий под колпаком.
   
   Всюду слово «подайте» молитвенно слышится,
   От ладоней протянутых тянет сбежать…
   Как живётся, Россия?.. Как можется-дышится,
   Коли ты через раз научилась дышать?..
   А Россия молчит. Нету вымолвить моченьки
   Ни благого для нас, ни дурного словца…
   И живут её дети – сыночки и доченьки,
   Наблюдая, как маму стирают с лица.
   
   © Copyright: Владислав Терентьев
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК31.03.2020 21:58
   8 Olga O'Neil
   
   ***
   Cначала...
   
   "Не там, не с тем, не навсегда..." - кривая вывела к откосу,
   Вновь, как во времени песок, сочится между пальцев осень.
   Глубок овраг - не перейти, дно выстлано седой листвою,
   И на краю, лицом к лицу остановились эти двое.
   
   Мир сжался до размеров зла, не повторяя очертаний,
   И отсыревшие дрова никак не вызывали пламя.
   А где-то в суматошном дне, оставленном ненужной ношей,
   Всё те же двое, и она всё повторяет: "Мой хороший..."
   
   "Не там, не с той, не навсегда..." - как эхо - приторной отравой,
   Стекало струями дождя, пропитывало влагой травы.
   Но всепрощающе смотрел на две судьбы Творец устало.
   
   На кухне капала вода, и утро начато сначала...
   
   
   ***
   Ничего не происходит
   
   Ничего не происходит,
   день цепляется за скаты скучных крыш.
   Разговоры о погоде,
   разговоры ни о чём, и словно спишь.
   
   За закрытой дверью люди
   перемешаны друг с другом - не узнать.
   Перемешанные судьбы,
   встречи, проводы и время будто вспять.
   
   Ничего не происходит,
   след от капель остаётся на стекле -
   След дождя зиме угоден,
   позабыт остывший кофе на столе.
   
   Зимний дождь совсем не слышен,
   круговерть свою оставив на потом.
   День уйдёт, ведь он здесь лишний
   или, может, просто мысли не о том.
   
   Ничего не происходит,
   мир застыл ненужным бликом на стене.
   Мир, как старый плащ - не моден,
   обветшал он, хоть и выглядит вполне.
   
   Все давным-давно знакомы,
   об одном и том же споры, как с листа.
   Всё давным-давно не ново -
   дом напротив, листья клёна... суета...
   
   ***
   Просто всё сходится.
   
   Просто всё сходится, стекается в линию жизни,
   Поток превращается в капли, которые медленно падают,
   Выстукивая мелодию, преломляются в призме,
   Образуют странный нечёткий пунктир. И сладу нет
   С этим движением - размеренно, слишком размеренно,
   Словно гипноз, в котором я растворяюсь, чтобы совсем забыться.
   Сошлось. Силуэт на пороге застыл, отворяя двери. Не верю я,
   Что всё иначе, и это - тень, скрывающая лица.
   Всего лишь тень, всего лишь знак растаявшего света.
   Скользит уставший сумрак по стенам дома, вливаясь тихо в окна.
   И вереницей бесконечной - мысли. Просеиваю все приметы
   Сквозь решето минут, предательски бегущих прочь. Туч волокна
   Закрыли небо. На время. Всё временно - сегодняшняя непогода,
   И силуэт, уже чужой, исчезнувший, и ни за кем вчерашняя погоня,
   И мягкий свет от лампы, и вечер, наступающий кому-нибудь в угоду.
   
   Всё сходится, не сразу, в одну линию на ладони...
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК31.03.2020 21:55
   6 Olga O'Neil
   
   New York. Обещание любви
   
   Свинг - разновидность оркестрового джаза, а также танец, появившийся в
   поздние 20-40-е годы прошлого столетия. "Эпоха свинга" - легкого и
   непринуждённого, воздушного и многообещающе кокетливого. Хочется
   вернуться во время, в которое ты опоздал родиться, укутаться в голос
   Билли Холидэй и Фрэнка Синатры. "Осень в Нью-Йорке" обволакивает и
   рождает в душе светлую грусть, радугой отражаясь в слезе, застывшей на
   кончике ресниц. Современный Нью-Йорк сохранил привкус тех лет. Этот
   город вообще склонен к ностальгии.
   
   Клуб "Swing 46" - джазовый островок в центре Манхэттeна. Он расположен
   на 46-й улице между 8-й и 9-й aвеню. Красный бархат драпировок,
   полумрак и шарм послевоенных лет, cцена, ждущая музыкантов, и паркет,
   притихший в предвкушении летящих пар. Вечер неспешно растекается по
   улицам Нью-Йорка. Наступает время, когда совершенно неожиданно ты
   можешь оказаться затерянным в прошлом.
   Устраиваюсь поуютнее за барной стойкой, получаю в ответ белозубую
   улыбку бармена и вопрос: "Как всегда? С лаймом?" - это относительно
   джина с тоником. Джейк - так зовут симпатичного паренька, работающего
   здесь недавно. Он недавно приехал из Калифорнии, a влияние шумного
   Нью-Йорка дало о себе знать: "Джейк, у тебя уже нью-йоркский акцент, a
   ты здесь всего два месяца…" Смеётся в ответ. Туристы в “Большом яблоке”
   - это особая категория, но они очень гармонично вливаются в настроение
   вечера. Соседи слева приехали из Чикаго. "Как вы нашли это музыкальное
   пристанище?" - "Случайно… но, кажется, угадали..." К концу вечера стало
   ясно, что будут обиды, если не соберусь в гости к чикагским, вновь
   приобретённым друзьям. Соседи справа - из Швейцарии. Пройдя пешком
   пол-Манхэттeна, они с воодушевлением поглощали десерт, запивая его
   красным "Merlot". "Мы завтра улетаем в Монреаль. Поехали с нами!"
   Почему бы и нет, если бы не работа... Пара из Лондона - немного
   чопорная, но улыбающаяся, средних лет дама с явными африканскими
   корнями и её спутник, похожий на важного лорда.
   
   Мир сузился до размеров клуба и взорвался ожиданием чуда. На сцене
   неспешно рассаживались музыканты, такие же колоритные, как и музыка,
   которую они извлекут из своих саксофонов и скрипок. Хозяин заведения
   по имени Джон раздаривал гостям хорошее настроение, как конфетти.
   Подлетев ко мне, выудил практически ниоткуда тарелку с ароматным
   стeйком и радостно сообщил: " Сам приготовил. Только что. Для тебя!!"
   Странно, всегда думала, что женщинам принято дарить цветы, но
   физиономия Джона излучала такую радость, что я решила – стeйк, в конце
   концов, тоже не самый плохой подарок...
   
   Музыка... всё накрыла волной музыка... Она плыла над головами и
   отражалась искорками в бокалах. "Autumn in New York"... и забывалось,
   что на улице зима… и что снежные хлопья к утру опять укроют улицы… и
   что своя личная боль, глубоко засевшая и холодящая кожу, не будет
   давать уснуть ночами... "Autumn in New York"... пел артист...
   - и с ним пел зимний, ожидающий утра город... "Осень в Нью-Йорке...
   Почему же она так зовёт...? Она заставляет меня думать, что я дома... она
   даёт обещание новой любви..."
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК31.03.2020 12:43
   5 Владислав Терентьев
   
    Там, где прячется юность
   (отрывок)
   — 1 —
   
   Вот и ещё одна осень. Заканчивается бабье лето. Октябрь… Ветер гонит
   вихрем опавшую листву, солнце хитрым лучом манит за горизонт, скрывая
   свой истинный, холодный нрав. На аллеях парков и скверов дымят костры.
   Воздух пропитан лёгкой осенней влагой и тишиной. Всё вокруг замерло в
   ожидании чего-то нового, до сих пор неизведанного. Даже люди
   становятся в этот момент совсем другие, какие-то более задумчивые и
   благосклонные. Почему-то именно в эту пору душа наполняется избытком
   тоски по родным местам, куда он, Борис, когда-то приезжал отдохнуть и
   развеяться, встречался с теми, кто был для него бесконечно близок и
   дорог; куда вот уже двадцать лет не показывал носа, оставив там своих до
   боли родных и близких ему людей, зная то, что встреча с некоторыми уже
   никогда не состоится. Но воспоминания о светлых добрых днях,
   проведённых в тех местах, мысли о неповторимости тех ушедших
   мгновений, не давали ему покоя, нагоняя слезу.
   — Неужели невозможно вернуть всё это?.. — думал он. — Вот и сейчас,
   когда я сижу в салоне несущегося по пыльной дороге автобуса, я
   отчётливо понимаю, что мой дальний город детства уже не встретит меня
   так, как встречал раньше, не подмигнёт светофором мне вослед, не
   вдохнёт в мою истосковавшуюся душу тот запах юности — нескончаемое и
   бесшабашное чувство вечной свободы и беспечности. Но всё же я снова
   еду туда, в те места, пройдясь по которым, смогу мысленно перенестись в
   прошлое, такое необитаемое, как дальний берег той маленькой речушки, в
   которой когда-то купался, удил рыбу. Тот берег, по которому ходил
   босиком, сбивая о камни ноги; берег, где жёг вечерами костры, пёк
   картошку, ощущая всю прелесть местного колорита.
   Борис переключил свои мысли на другие.
   — Боже, как душно, этот автобус сведёт меня с ума, когда же будет
   остановка? — думалось ему, и от этой мысли у него сосало где-то под
   ложечкой. Спина и ноги медленно затекали, несносно хотелось пить. Он
   посмотрел в окно на несущиеся мимо деревья, кусты и овраги, усыпанные
   пёстрой опавшей листвой.
   — Надо же, октябрь, а так тепло, красиво и мягко вокруг, будто сама
   природа знает о том, что я еду в родные места! Вот и Андросовка, значит я
   на полпути, ещё немного, и всё повторится! Юность снова вернётся ко мне,
   чтобы увидеть, каким я стал, ведь мы не встречались с ней с тех самых
   пор, как она покинула меня, — снова подумал он, заметив, что автобус
   въехал в небольшой посёлок и, сбавив скорость, остановился на
   автостанции. Двигатель заглох, в салоне сразу стало тихо, все пассажиры
   заёрзали, а водитель неохотно объявил:
   — Стоянка десять минут!
   — Ему наверно тоже хочется скорее покинуть этот душный тесный салон,
   чтобы открыть бутылочку прохладного пива, сесть на огромные валуны
   где-нибудь на берегу вместе со мной, послушать, как прекрасна местная
   тишина, вдохнуть этот ароматный воздух Поволжья, увидеть всплески
   волны и игру молодых мальков у самого берега, но он не может этого
   сделать, и от этого хмурится, завидуя мне, — подумалось Борису, — кстати
   сейчас действительно не мешало бы выпить бутылочку пива, — и он начал
   пробираться сквозь тесный проход душного салона автобуса на волю.
   Пиво оказалось тёплым и не удовлетворило его, но он удивился местному
   сервису. Для такого убогого местечка, здесь было довольно-таки неплохо,
   чистенько и уютно.
   Неподалёку от киоска, где Борис покупал пиво, стояла женщина с
   тележкой в руках, на которой стояла сумка из пропилена, с какими ездят
   торгаши на базар. Она была открыта и издавала по всей округе
   аппетитный запах. Это были пирожки с капустой или с картошкой, такие
   большие и румяные, какие пекут хозяюшки в деревнях. Под самогоночку —
   самое то!..
   Борису вдруг нестерпимо захотелось съесть содержимое сумки, и он
   поспешно направился в её сторону. Тут же налетело пол автобуса,
   ехавших с ним попутчиков, кто с детишками, кто парами, а кто просто сам
   по себе, и от тёткиных пирожков буквально за пять минут ничего не
   осталось.
   Мужики перекурили возле автобуса. Не спеша все снова вошли в душный
   салон, и он моментально наполнился ароматом. Водитель закрыл дверь.
   Сам он почему-то был без пирожков, оглядел с прищуром салон,
   высматривая, все ли на месте, потом уселся за руль. Двигатель снова
   грозно зарычал, и автобус плавно и медленно тронулся. Зашуршали
   пакеты, довольные пассажиры, мирно сидя на своих местах, ели и
   запивали, кто чем.
   Борис сидел и думал о бедном голодном водителе, которому не досталось
   тёткиных домашних пирожков. Почему-то вдруг стало его жалко, и
   хотелось встать, подойти к нему и тихо предложить свой последний
   оставшийся, но потом Борис подумал, что водитель видимо просто не
   собирался их покупать у тётки, а уж если и захотел, то непременно купил
   бы. Лицо его было строгим и решительным, с глубокими морщинами у глаз,
   а сам он, такой бывалый, гордый и непоколебимый, с крепкими
   натруженными руками, в кожаной потёртой кепке «восьмиклинке», внушал
   некую уверенность в своём нелёгком труде.
   Борис мысленно рассмеялся над собой, но внешне старался не подать
   вида. Отвернувшись в окно, он всё-таки не сдержал улыбку. Ему было
   хорошо и необычайно спокойно на душе, впервые за много лет. Именно
   так, как бывало раньше, давным-давно…
   Сидя в кресле автобуса, глядя вдаль сквозь пыльное стекло, он постепенно
   уносился всё дальше и дальше, придорожные столбы аккуратно
   отсчитывали положенные километры, и с каждым из них желание Бориса
   добраться до места нарастало всё сильнее и сильнее. Незаметно для себя
   он задремал.
   
   Продолжение
   https://www.proza.ru/2013/08/02/1766
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК31.03.2020 12:41
   4 Владислав Терентьев
   
   В ста километрах от любви
   (Отрывок)
   -1-
    Свадьба намечалась на пятницу, чтобы погулять, как говорится, от всей
   души. Договорились отмечать в местной столовой, там и места побольше, и
   вообще… Солидно.
    Роза Борисовна – мать невесты, этакая пышная, грудастая, активная
   женщина
   с брёвновидными ногами, висячим животом, растрёпанными прядями волос
   и большой круглой задницей, какие частенько встречаются у столовских
   поварих, детсадовских воспитательниц или властных управдомов, целый
   день носилась туда-сюда, как ошпаренная, с кем-то о чём-то торопливо
   договариваясь.
   И от этой беготни лоб её вечно был мокрым. Она постоянно доставала всё
   везде по блату.
    Вот и сейчас, утрясая организационные моменты, Роза Борисовна
   рыскала по всем своим знакомым, озадачивая их, и хрипела при
   разговоре, как задушенный ''строгим'' ошейником бульдог, вытирая при
   этом текущий пот со лба клетчатым скомканным носовым платком.
    Её дамская сумка была похожа на мячик. Она была набита всем, чем
   можно, раздута в разные стороны, и гуляла по всей Розе Борисовне, то,
   вдруг случайно оказываясь под мышкой, то, быстро перемещаясь из одной
   руки женщины в другую. Иногда её ставили на пол, а после
   кратковременной беседы внезапно забывали. Прямо игра в регби без
   противника. А когда визгливо, как свинья, звонил телефон, то Роза
   Борисовна спешно пыталась открыть её, чтобы достать трубку.
    В этот самый момент сумка вырывалась из её пухлых пальцев, словно
   малое непослушное капризное дитятко, а всё её содержимое в миг
   разлеталось по полу в разные стороны. Вся эта картина казалась со
   стороны забавной и смешной, но только не для её мужа Анатолия
   Кузьмича. Вот кому было сейчас не до смеха. Он, как нитка за иголкой,
   покорно мотался всюду за своей супругой, угрюмо свесив голову. Весь его
   худосочный тоскливый вид указывал на то, что он не мог ни в чём
   перечить жене. Особенно его выдавали брюки. Ни ног, ни задницы в них
   практически не было заметно. Штаны шагали, как бы сами по себе, неся
   покорное безропотное худосочное тело Кузьмича.
    Всякий раз, когда у Розы Борисовны падала сумка на пол, а её
   содержимое разлеталось с шумом в разные стороны, Кузьмич, как
   покорный слуга, присев на корточки, принимался срочно всё собирать, но
   женщине было не до него. Она занималась подготовкой к свадьбе
   единственной дочери. И дело это было куда важнее, чем какая-то там
   сумка вместе со всем её содержимым.
    Роза Борисовна то и дело торопила мужа, не глядя в его сторону. Тот
   уныло и безропотно следовал за ней, отвечая на все её вопросы тихим
   голосом.
    -Толик, где мой телефон?
    -В сумке.
    -Толик, где моя сумка?
    -У тебя под мышкой.
    -Толик, ты меня в гроб вгонишь!
    Толик вздохнул.
    -Толик, ты заправил машину? Нам ещё к Себелёвым ехать!
    -Нет ещё.
    -Толик, почему ты до сих пор не заправил машину? Ты меня с ума
   сведёшь! Ой, что-то мне не хорошо, где мои таблетки?
    -В сумке.
    Весь этот бесконечный диалог продолжался уже полдня, и Кузьмич то и
   дело останавливался, чтобы перевести дыхание. Но его пышущая энергией
   жена Роза Борисовна не давала и минуты для перекура. Иногда Кузьмичу
   казалось, что он вот-вот упадёт и сдохнет. Он старался успокоить себя
   лишь мыслями о том, что именно так живут многие, не только он один, но у
   него это плохо получалось.
    Поэтому он продолжал безропотно топать вслед за своей супругой,
   покорно опустив голову вниз, отвечая на все её бесконечные вопросы.
   Дело шло к ночи.
    Наконец все нюансы были оговорены, и машина Кузьмича, зловеще
   шаря фарами по неосвещённым переулкам, возвращалась домой. Роза
   Борисовна дремала на заднем сиденье. До Кузьмича доносилось её мерное
   похрапывание.
   Он потянулся к ручке радиоприёмника, но в последний момент отдёрнул
   руку, подумав, что храп куда лучше её болтовни. Машина въехала в узкий
   дворик, осветив своими огнями старую беседку, детские качели, возле
   которых стояло две пустых пивных бутылки, и плавно остановилась возле
   крайнего подъезда.
    Роза Борисовна закряхтела, как бегемот, и открыла глаза. Кузьмич
   вышел из машины, не дожидаясь её, и направился к багажнику. Скрипнула
   крышка, и он начал доставать плотно набитые свёртки и сумки. Их
   набралось около десятка.
    Сонная Роза Борисовна кое-как выбралась с заднего сиденья, и,
   хлопнув дверцей, зевая, направилась к подъезду. Кузьмич принялся
   таскать поклажу. Жили они в пятиэтажке, на четвёртом этаже, поэтому
   Кузьмичу пришлось сделать несколько заходов. Вконец измотавшись, он
   сел в машину и хотел поехать в гараж, как вдруг зычный голос Розы
   Борисовны донёсся с их балкона:
    -Толик, захвати из погреба две… нет, лучше три банки огурцов, четыре
   банки помидоров и салаты в маленьких баночках не забудь! Штук пять-
   шесть!
    Балконная дверь хлопнула и закрылась. Кузьмич посмотрел с досадой
   вслед удаляющейся в глубь комнаты фигуры Розы Борисовны, нервно
   сплюнул прямо на асфальт и дал полный газ.
    Ночью ему снились какие-то кошмары, а под утро и вовсе привиделось,
   что он снова женится на Розе Борисовне. Та вся в белом, с фатой на
   голове, сидела, улыбаясь гостям и родственникам, а те орали во всё горло:
   «Горько! Горько!»
    Только Кузьмич находился почему-то не рядом с невестой, а на другом
   конце длинного стола. И в тот момент, когда Роза Борисовна стала
   тянуться к нему через весь стол с протянутыми руками, жаждя всем
   сердцем и пышным телом долгожданного поцелуя, Кузьмич с полной
   рюмкой водки в руке с перепугу вдруг попятился от неё и упал навзничь,
   опрокинув под собой стул. Все гости захохотали, как табун жеребцов. Их
   розовощёкие упитанные сальные лица расплылись и стали ещё шире, а вся
   водка из рюмки Кузьмича пролилась на его костюм и рубашку. Кузьмич, не
   перенеся такого позора, вскрикнул и проснулся.
    Рядом с ним заворочалась спящая Роза Борисовна. Кузьмич с
   ужасающим видом посмотрел на неё, поняв, что это был сон, отряхнул
   свою сухую грудь, убеждаясь, в том, что всё это ему действительно лишь
   приснилось, и поднялся
   с постели. Он долго шарил под кроватью в надежде извлечь оттуда свой
   второй тапок, каким-то образом оказавшийся там, но в этот момент Роза
   Борисовна снова заворочалась, и Кузьмич, вздохнув, отправился на кухню
   в одном тапке. Потом он решил снять и его. Пол был холодный, из
   открытой настежь форточки сильно дуло. Тонкая тюлевая занавеска
   ходила ходуном. Кузьмич посмотрел в окно. На улице было пасмурно и
   неприветливо. Мимо неслись угрюмые стаи туч, походившие на каких-то
   нелепых сказочных персонажей. Они спешили в свой мир, куда не ступала
   ни одна нога человека, откуда, казалось, не выбраться никому. Кузьмич
   устало вздохнул и отошёл от окна.
    Ему хотелось в этот момент превратиться в одну из них, умчавшись в тот
   самый сказочный небесный мир. Но это было желанием, увы,
   неисполнимым.
    Другое желание было куда реальнее: уйти в свой гараж, где можно
   было всегда чувствовать себя полноценным мужчиной, общаясь с
   соседями, слушая их разговоры о проблемах с машинами, думая при этом,
   как сильно он завидует им. Ведь они могут там позволить себе
   расслабиться, приняв на грудь изрядную дозу, забыв на время о жёнах,
   семьях, потравить анекдоты, договориться о бане, рыбалке и о чём-то там
   ещё таком недосягаемом Кузьмичу. Ведь вся его жизнь– это сплошная
   проза, вернее не проза, а Роза с её неистребимыми проблемами,
   домашними заботами, суматохой и нескончаемой болтовнёй. Где уж тут ему
   расслабиться, а уж тем более пропустить рюмаху? Роза не терпела даже
   запаха!
    Но всё равно в гараже ему было хорошо и спокойно. Кузьмич почесал
   лысый затылок. Его мечты прервала Роза Борисовна, появившаяся
   внезапно на кухне. Она снова начала строчить, как пулемёт, на тему
   намечающейся свадьбы. Видя, что её не слушают, она начала теребить
   мужа, чтобы тот немедленно ехал к её сестре и договорился с ней помочь
   деньгами на свадьбу. Вообще-то деньги у Розы Борисовны были, но она
   хотела подстраховаться, мало ли, что!
   Да и озадачить хоть чем-нибудь пассивного Кузьмича было просто
   необходимо.
    -Толик! Ты слышишь меня? Попроси у неё тысяч пятнадцать-двадцать.­
   Скажи… Толик, ты слышишь меня?
    -Да, слышу! – безразличным голосом ответил Кузьмич.
    -Это кошмар! Ты меня в могилу сведёшь. У нас свадьба через неделю, а
   ещё ничего не готово! А он так спокойно мне говорит: «Я слышу!» Почему
   всё везде лежит на моих плечах? Я кручусь, как белка в колесе, а ему хоть
   бы что! Дочь единственная замуж выходит, а ему хоть кол на голове теши!
   Кстати, Толик, она опять сегодня не ночевала дома. Ты, как её отец,
   должен повлиять на неё. Ты слышишь?
    -Да, слышу.
    -Толик! Ты должен ей сказать, что, несмотря на то, что через неделю
   она выйдет замуж, ночевать до свадьбы следует только дома, а не у
   жениха! Ты понял меня? Что это за нравы такие пошли? Ночуем, где хотим,
   приходим домой, когда захотим! Ты обязательно должен поговорить с
   дочерью! Ты слышишь? От неё частенько стало пахнуть алкоголем, ты
   слышишь меня?
    -Да, слышу.
    -Толик! Ну, что ты заладил, слышу, слышу!.. Собирайся! А то опять не
   успеешь, как в прошлый раз! Ада опять уедет куда-нибудь, а её
   благоверный, как всегда смотается в это время на футбол, и ты будешь
   опять до ночи ждать их обоих у подъезда. Ты уже завтракал?
    «Нет ещё, и даже не умывался!» – хотел ответить Кузьмич, но не успел.
    -Ничего страшного, позавтракаешь там! – опередила его Роза
   Борисовна. – Давай, собирайся и езжай! Толик, так надо! Не делай
   угрюмое лицо. Я просто смертельно устала от этой суеты, и мне так
   хочется отдохнуть. Езжай, Толик!
    Она повернулась и вышла из кухни, не обращая никакого внимания на
   мужа.
   Кузьмич стоял с озябшими босыми ногами посреди кухни, расстроенный и
   вконец озадаченный. Ему чертовски не хотелось ехать ни к каким сёстрам
   и братьям, тёщам и сватьям. Он устал от бесконечного бега с
   препятствиями, от этой несносной эстафеты, в которой даже в случае
   полной победы, наивысшей наградой будет являться тарелка вчерашнего
   супа. И это в то время, когда на работе его все уважают, и даже ценят за
   его усердие и трудолюбие. Кузьмич посмотрел вслед удаляющейся
   задницы Розы Борисовны и подумал:
    «А ведь когда-то они были студентами одного института, учились на
   одном курсе, а по окончании долгое время работали вместе в одном
   смешном НИИ. Роза тогда была чертовски хороша. Все мужчины
   сворачивали головы в её сторону. Ведь такую, как она, невозможно было
   не заметить. Она всегда и везде любила быть на высоте. А что же сейчас?
   Ничего! Толстый зад, бесформенные ноги, отвисший живот, хриплая
   одышка астматика и всё то же неискоренимое,
   а главное, никому уже не нужное стремление вперёд! В бездну!
   А зачем всё это? Ушла из НИИ на руководящую должность в ОРСе,
   обзавелась связями, будто ракушками обросла, и всё, чего удалось
   добиться. Кто я сейчас для неё? Слуга? Муж? Любовник? Отец ребёнка?
   Пожалуй, уже никто. Вот и сейчас она с равнодушным видом, напевая себе
   под нос, направилась в ванную комнату, откуда уже через минуту
   послышатся всплески воды, а чуть позже её громкий зычный голос запоёт
   свой любимый романс:
   
   «Ты знаешь, мой друг,
   Прекрасные сумерки выдались!
   Давай помолчим,
   К чему нарушать нам покой?..
    Мы после разлук
    С тобою так долго не виделись,
    Давай помолчим,
    Любуясь ночною рекой…
   Забыто давно
   Всё то, что нам видеть не хочется,
   Лишь светит луна
   На берег песчаный седой.
    Твои заодно
    Обиды с моим одиночеством
    Сплела тишина
    В венок нашей жизни простой…»
   
    И всё повторится сначала. Этот новый день, несущий с собой лишь
   мерзкое гнусное удушье стен, эти поездки неизвестно куда и неизвестно
   зачем, эти хлопоты и заботы, эта нескончаемая эстафета, на которой ему,
   Анатолию Кузьмичу, давно уже нет ни почётного призового места, ни
   утешительного приза проигравшему. Какая всё-таки сука, эта самая
   жизнь!»
    С этими мыслями он вышел из комнаты и стал собираться в дорогу.
   Ехать до Ады Борисовны, сестры жены, было не много, не мало – часа
   полтора на его «Жигулёнке». Она жила в пригороде с мужем Иннокентием
   и сыном Мариком.
   Он был в семье поздним избалованным ребёнком, несмотря на то, что Ада
   была старшей сестрой Розы и вышла замуж за Иннокентия двумя годами
   раньше. Поэтому их дети были ровесниками. Невзирая на частые уговоры
   родителей обеих сторон, общались дети между собой редко, виделись
   только тогда, когда
   в праздники собирались по-родственному на семейные посиделки. Потом
   им обоим стало по шестнадцать лет, они и вовсе забыли друг о друге.
   Каждый был занят своими интересами.
    Марик любил точные науки, играл в шахматы с весьма солидными
   людьми и готовился заочно к поступлению в аспирантуру. В планы
   Полины, дочери Розы Борисовны и Кузьмича, поступление в ВУЗ
   совершенно не входило.
    Она тщетно скрывала от своих родителей данный факт, в надежде на то,
   что ей (такой недалёкой), встретится однажды прекрасный принц на
   шикарном белом «Мерседесе».
    Он непременно оценит всю её красоту и ''умище'', женится на ней и
   решит
   в дальнейшем буквально все её глобальные проблемы. Таким принцем по
   её мнению оказался Виктор, будущий муж, за которым, как ей казалось,
   она будет, как за каменной стеной. Он и постарше, и маме нравится.
    Виктор жил отдельно от своих родителей, которых навещал крайне
   редко,
   и не считал нужным вводить во всяческие подробности своей жизни. Он
   имел вполне приличную работу, должность и заработок, дорогой
   автомобиль и статус в обществе. Его часто приглашали на различные
   вечеринки и встречи, где было много народу, но куда он никогда не брал с
   собой будущую невесту.
    Тем не менее Виктор уделял Полине, по его мнению, достаточно
   внимания, одаривая подарками, от которых у Полины подпрыгивало нутро,
   водя девушку по кафе и ресторанам, крупным магазинам и галереям.
    С Розой Борисовной и Кузьмичом он общался неохотно, чувствуя их
   низкое, так сказать ''крестьянское'' происхождение. Но Роза Борисовна ни
   о чём таком не догадывалась и всегда суетилась, не находя себе места в
   тот момент, когда Виктор появлялся в их доме. Она была двумя руками за
   то, чтобы он стал её зятем, а потому сразу же начинала трепетать перед
   ним, не зная, как и чем ублажить. Кузьмич в эти моменты либо
   отсутствовал, либо Роза Борисовна озадачивала его всяческими
   домашними делами, а то и попросту наказывала сидеть в своей комнате и
   не высовывать нос, что он и делал. В душе ему было жаль свою дочь. Он
   чувствовал, что её ждёт та же участь, что и его, когда он женился на Розе.
   Как считал сам Виктор, Полина, конечно же, была не достойна такого
   жениха, как он, но её юная натура и девичья красота – нелепая помесь
   глупости, наивности и доверчивости своему близкому человеку,
   наталкивали на мысли о том, что как раз именно она сможет дать ему
   одновременно свободу и независимость, к тому же сумеет стать верной
   женой и матерью их общим детям, которые когда-нибудь, да и появятся.
   Поэтому он решил с самого начала не приобщать будущую супругу к
   светским вечеринкам, а лишь ограничивался дорогими подарками,
   походами в рестораны и поездками в ближнее зарубежье
   к морю.
   
   
   Продолжение
    https://www.proza.ru/2013/08/02/1744
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК31.03.2020 12:26
   7 Александр Теплянский
   
   ***
   Пропади она пропадом,
   Эта скучная жизнь.
   Эх! Пройтись бы мне по полю,
   Оторвавшись от тризн.
   
   Выпить хмелю цветочного,
   Окунуться в росу,
   Ветер, рвущийся клочьями,
   Расстелить под грозу.
   
   Нимфу встретить ли, ведьму ли
   В необъятной ночи,
   Негу, прежде неведанную,
   Злой душой ощутить,
   
   Память выстудив начисто,
   Болью выдернув ложь,
   Безудержное плачиво
   Кровью вылить на нож,
   
   В прах рассыпаться ласковый
   По верхушкам берез,
   И себя в землю смыть серой массою
   Ураганом из слез.
   
   
   ***
   Вот и все… Вокзал, перрон, прощанье,
   Недовысказанной ласки суета,
   Лишь непонятый букет в воспоминаньях
   Нужной рифмой не подбитая строка.
   
   Белый лист судьбы не замарали,
   Пролистнув, не разбудив мечты,
   Мы, блюстители работы и морали,
   Мы, хранители духовной пустоты.
   
   ***
   Прости меня господь за пьяный стих,
   За радость, что не ты благословил,
   За то, что я пою, когда другой бы сник,
   За то, что я люблю, когда другой бы пил.
   
   За умершую правду не взыщи,
   Не в силах оживить, ее - слабак,
   Что, не учившись сам, других учил,
   Мечтал, убив мечту в чужих сердцах.
   
   Беспамятную суетность мою
   Не засчитай, молю тебя, грехом.
   Водой святой похмелье отолью,
   Тебя, в отместку, напоив вином.
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК30.03.2020 14:28
   6 Сергей Пруцков
   
   
   Медитация - Сергей Пруцков
   
   Я - Точка. Я финал историй,
   Тянувшихся пять тысяч лет.
   Я - Свет, который торит
   Тот дальний путь, рождая тень планет.
   
   Я - Космос. На моих ладонях,
   Творя созвездия, лежат алмазы звёзд.
   Я - Время. И в моих затонах
   Смешались следствия с причиной слёз.
   
   Я - Путник, тот, кто жив дорОгой.
   Я - Смех, венчающий итог.
   Я - Лёгкие, наполненные Богом,
   Я - Глаз, которым смотрит Бог:
   
   Я вижу отражение тела,
   Взалкавшего всего, что рушит Мир,
   Я вижу, как стремится сделать
   Из тела кубок, тот, кто правит Пир:
   
   Как сладок миг давящейся экстазом плоти
   Наполненного кубка до краёв!
   Чего же боле? Как быть можно против
   Того, кто забытьё спасительно даёт!?
   
   Того, кто исповедует реальность,
   Что можно испытать на вкус, на цвет,
   Кому Души насмешлива банальность,
   И для кого Её, по сути дела, нет...
   
   Я вижу, как стада уходят
   Проторенной тропой в большой загон,
   Я вижу, как Загонщик вводит
   Для непокорных правящий закон,
   
   Я вижу, как ряды коленей
   Подогнуты неверием в Любовь
   А тех, кто понял, что обмана пленник, -
   Как ставят на колени вновь.
   
   Как сладостным дурманом и отравой
   Дробят объединения Сердец,
   И как разрозненным бессильем правят
   Туда, где ждёт бессмысленный конец...
   
   Я - Сила, та что сбросит путы.
   Я - Память, та, что явит Правь.
   Я - Ясность, враг царящей смуты.
   Я - Точка в споре ищущих, кто прав...
   
   
   Нарисуй меня... - Сергей Пруцков
   
   Не рисуй меня чёрным углем по бетону
   Четкость чёрного линий – случайная тень
   Не суди меня строго по строгому тону –
   Нелегко видеть красочным будничный день
   
   Не пытайся мозаикой выложить профиль -
   Не несёт моей сути каменьев броня.
   Хоть и жить в скорлупе я почти уже профи,
   Неизменность привычек годами храня.
   
   Не рисуй меня пеплом остывшего жара –
   Это будет обман, это будет мираж,
   На стекле не рисуй на дыхании пара –
   На парах иллюзорен бывает кураж…
   
   Я остался таким, каким был до законов,
   Заточающих Душу в телесную клеть
   Я остался, кем был, хоть и выгляжу ново,
   Испытав на себе беспощадную плеть
   
   Я остался свободен внутри и беспечен,
   Доверяя Судьбе защищённость пути
   И не верю, что путь мой когда-то конечен,
   Что когда-нибудь я перестану идти
   
   Я умею летать, заполняя собою
   И туман облаков, и бездонную синь,
   Я умею штормить, налетая прибоем
   На гуляющих близко к прибою разинь
   
   Я из космоса вижу, как тянется к свету
   Не затоптанный в Сердце отваги росток.
   И тогда понимаю, что времени нету
   В скорлупе свой отсиживать бремени срок
   
   Так что знаешь, дружок, нарисуй-ка меня акварелью.
   Это самое то, что в Душе у меня!
   Я весной расплывусь по природе капелью
   И по кругу помчусь время года менять
   
   Закручу круговерть позабытых мечтаний,
   Робких слов о любви и рождения крик,
   Молодых отвлеку от бесплодных метаний,
   И светлей улыбнется печальный старик…
   
   «Нарисуй же меня поскорей акварелью»,-
   Так сказал и затих, неподвижность храня,
   Наблюдая, как красятся ангела перья,
   Как он этим крылом обнимает меня…
   
   
   
   Смысл - Сергей Пруцков
   
   Иссмотрев наизусть небес призмы,
   Истоптав до костей ландшафт тверди,
   Осознав, постигаешь цель Жизни -
   Она в том, чтобы сдать зачёт Смерти...
   
   - Подскажи, как нам судный зачёт исчислить?
   Как нам смертный экзамен сдюжить?
   - Ты, родившись, пришёл в этот Мир чистым
   И таким же уйди из него, не хуже...
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на 10 МГИК29.03.2020 23:36
   3 Автор: НИКОЛАЙ ЗУБЕЦ - Бросить курить
   
   
   Отец пробовал бросать курить постепенно, но не получалось. Старался
   отвлекаться мятными конфетками. Мучился и срывался. Он был настоящим
   курильщиком – сам даже табак выращивал. Когда начал курить, не знаю -
   человек войну прошёл, тогда некурящих, наверно, почти и не было. Но
   однажды собрал силы духа и бросил резко.
   
   Мне не очень удобно про это писать, тем более морализировать и поучать
   – ведь я некурящий, вообще не курил никогда. Ну, в школе баловались
   для показухи ментоловыми сигаретками. Как-то с другом купили по
   настоящей гаванской сигаре – хотели по высшему разряду насладиться,
   ведь образ преуспевающего человека обычно рисовался с сигарой в зубах.
   Какой там у него, у дяди Сэма, например, моральный облик, кого
   эксплуатирует, кому войной грозит – вопрос другой, но что он явно
   наслаждается, держа в зубах сигару, было видно на любой картинке. Это
   же скрытая реклама курения, побочный эффект политической пропаганды.
   Так вот, купили в главном табачном магазине сигары, пришли в лучший
   парк города, уселись на главной аллее, на удобной лавочке, посмаковали
   вкус ещё незажжённых тугих скруток из экзотических заокеанских
   листьев. Вкус и запах, правда, очень напомнили обычные табачные листья,
   которые отец раскладывал сушить на газетах. Но мы предвкушали! И так
   закашлялись, так поперхнулись дымом, так стало муторно, что больше я
   ни-ни. Дружок, правда, курит и сейчас, а мне вполне хватило ударного
   тест-драйва.
   
   А, вот, брат пробовал бросать куренье многократно и всегда именно резко.
   Постепенность – не его стиль. Вообще это был сгусток воли и
   решительности. Что задумывал, всегда выполнял, как бы ни было трудно.
   Решил – сделал! Крепок был духом и телом – первые разряды по
   плаванью, боксу и фехтованию. Легко ходил на руках. С курением, вот,
   никак не получалось завязать. Один раз он год почти держался, но…
   Попытки отчаянные были, драматические даже, а часто и забавные.
   
   Вот эпизод один. Тогда он в Курске жил, в Воронеж приезжал частенько, а
   я к нему мотался и на мотоцикле. Летом было дело. Мы с женой с юга
   вернулись. У неё отпуск кончился, а у меня ещё оставался. Уехал с другом
   на природу с палаткой. Через пару дней друга там оставил, а сам
   примчался на мотоцикле в Воронеж подкупить продуктов. Домой просто
   для порядка заскочил. Глядь - а там братишка мой любимый! Внезапно
   появился, тогда это легко получалось - ещё кукурузники летали на
   местных линиях. Он рассчитывал со мной пару деньков провести, на
   мотоцикле покататься, а я вроде как с другом завязан. Друга домой
   вернуть – неудобно, конечно. Зову брата присоединиться к нам, думаю,
   палатка вполне троих вместит. Однако чувствую, что вряд ли согласится,
   на одном месте сидеть он совсем не охотник, да и приятеля моего
   недолюбливал. Но что ещё могу предложить?
   
   А брат предложением заинтересовался. Уточнил, нет ли там поблизости
   магазинов, и, узнав, что нет, к моей радости, согласился. Задумал он
   бросить курить – вот, в чём дело. Самые трудные первые дни с нами на
   природе перебьётся, а там легче вроде дело пойдёт. Отлично! Собрался
   быстро, но бутылочку портвейна захватить успел.
   
   Прекрасно всё! Вот, мы уже на месте. Общаемся втроём и весело, и
   дружески. Вода в реке прохладновата – начало сентября. Но не беда, зато
   безлюдье полное, почти как летом солнце, приволье настоящее. А первый
   вечерок вообще отличный вышел. Костёр большущий развели и под
   лиловым небом купаемся в ночной реке, пьём мятный чай с портвейном, а
   прямо из Америки через транзистор Уиллис Коновер нас услаждает джазом.
   Брат был в ударе – рассказывал истории, читал стихи и даже в отблесках
   костра подпел разок транзистору. В палатке улеглись вполне комфортно,
   над анекдотами хохочем.
   
   Неплохо начался и следующий день. Опять купались, по лесу гуляли.
   Грибов набрали, жарили. Но, вот, под вечер братец стал сникать. Понятно
   всё, что происходит с ним, но так противно слушать, как нудно милый
   братец спорит с моим другом – и надо же, на исторические темы, дурацкая
   дискуссия всё про царей каких-то. А тут ещё беда – на другом берегу,
   прямо напротив нашей палатки, где пустой пляж уже закрытой турбазы,
   вдруг на полную врубают музыку. Большущий динамик прицельно
   направлен на нашу палатку. Мы в эпицентре шлягеров всяких, они, я
   вижу, брата жутко раздражают. Особенно Лесной олень, которого почаще
   повторяли:
   
   Умчи меня, олень,
   В свою страну оленью.
   
   Меня удивляет, но почти не трогает это мощный концерт в безлюдной
   местности, а брат заводится и не то в шутку, не то всерьёз предлагает
   разбить их динамик.
   
   - Да что ты, братец!
   
   Но эти децибелы внезапно нарушили нашу изолированность, обесценили
   её и лишили задуманного лечебного действия:
   
   - А можно там курево купить?
   - Да нет там ничего и никого. Только сторож дурачится с музыкой.
   - Есть тут работающие турбазы?
   - Братишка, не сдавайся, пожалуйста!
   - Ты не понимаешь!
   
   Большая, круглогодично действующая база была как раз на нашем берегу,
   но вдалеке. Уговорил. Но это же капитуляция! Хмуро бредём по тропинке,
   а над нами, продираясь сквозь ветви кустов и деревьев, незримо реет
   белый флаг. Вот и турбазный ларёк. Продавщица как раз вешает замок на
   дверь, рядом стоят Жигули - муж собирается везти домой. Упрашиваем
   продать сигарет – она даже не отвечает. Облом.
   
   Пытаемся хоть одну сигаретку сшибить у отдыхающих, но только двое
   встретились, оба некурящие. Полный облом.
   
   Возвращаемся по берегу тоскливо. Никто даже не принял позорную нашу
   капитуляцию. По усмотрению теперь противник будет поступать! Небо в
   тучах. Хочу братишку я отвлечь, встряхнуть, но лишь на колкости всё
   нарываюсь. Плохо ему, лицо посерело.
   
   Пока мы ходили, друг ужин приготовил, турбазное радио молчит, слава
   богу. Только поели, стал дождик накрапывать.
   
   Сидим в палатке, слушаем стук капель. Не промокнет ничего – я всегда
   палатку накрываю полиэтиленом, закрепляю края прищепками. Рановато
   ещё спать. Брат мается. И тут, перекрывая шелест дождя, с удвоенной
   громкостью загрохотало радиовещание:
   
   Умчи меня туда, лесной олень!
   
   Братишка перекривился: «Ну, не могу этого выносить!»
   А динамик орёт:
   
   Со мной лесной олень
   По моему хотенью…
   
   Спасать надо брата! Хоть как-то хочу ему помочь. Разделся, под дождём
   вытащил из мотоцикла плоскогубцы, речку переплыл, как диверсант,
   нашёл провод, идущий по кустам вдоль тропинки к турбазе, и перекусил.
   Даже для надёжности пару метров отхватил и выкинул подальше.
   
   Вернулся, а там уже не до оленя лесного – жаркая склока опять про царей,
   но уже на грани личных оскорблений. Еле унял распоясавшегося братца.
   Транзистор включил – хоть известиями какими отвлечь. Но только треск
   оттуда – началась гроза, дождик в ливень переходит.
   
   Улеглись спать. Уютно в сухой палатке во время дождя! Сейчас бы снова
   анекдотами заняться, забавные истории неспешно рассказать. Но брат
   ворочается всё, вздыхает. Спросил, далеко ли отсюда до дома. Далековато,
   километров пятьдесят.
   
   - Утром отвезёшь?
   - Отвезу, конечно. Спи!
   
   Лежим молча, грозу слушаем. Молнии блещут сквозь палатку, громы
   грохочут. Когда показалось, что все заснули, брат вдруг вскочил и просто
   взмолился:
   
   - Я уж не спрашиваю, любишь ли ты меня, но если хоть капельку
   уважаешь, отвези!
   - Отвезу же. Что с тобой?
   - Прямо сейчас! У меня там полпачки осталось.
   - Уж за полночь. С ума сошёл! Смотри, как льёт!
   - Умоляю! А то – пешком пойду.
   
   Таким раздавленным я никогда не видал своего старшего брата. Всегда он
   был логичен и рационален, а тут – просто истерика. Так жалко его стало!
   
   - Одевайся.
   
   Друг отвернулся к стенке и с головой укрылся одеялом, ему-то за что
   достаётся такое наблюдать! Под ливнем завожу мотоцикл.
   
   И мчит меня олень
   По моему хотенью…
   
   Сквозь завесу дождя, в которой напрочь теряется луч фары, по раскисшим
   тропинкам, по просекам лесным.
   
   Где сосны рвутся в небо,
   Где быль живет и небыль,
   Он мчит меня туда, лесной олень.
   
   Под ливнем на мотоцикле – это, как в проруби студёной плескаться. Дома
   я сразу в горячую ванну нацелился, а братишка прямо в мокрой одежде
   ринулся к начатой пачке и жадно затягивался с очень виноватым видом,
   стараясь прятать глаза.
   
   А вот ещё эпизод. Уже брат жил во Владивостоке, куда так просто не
   съездишь, но у меня туда командировка получилась. Утром встаю, а брат с
   женой уже на кухне, вид у него торжественный, изрекает:
   
   - Ты присутствуешь при историческом моменте – я бросаю курить!
   
   Сразу Лесной олень на ум пришёл, и выраженье моего лица, наверно, это
   показало, но брат невозмутимо:
   
   - Зря ты морщишься. Это твёрдое решение.
   
   Обычно он курил, что покрепче – Беломор, Приму, - а здесь распечатывает
   пачку каких-то дорогих сигарет и ритуально, неспешно выкуривает одну.
   Мы с его женой наблюдаем, но она как-то отрешённо к этому действу
   относится, без энтузиазма. Открыла форточку, я думал для проветривания,
   но брат сразу прикрыл и ещё одну сигарету быстро выкурил, потом даже
   третью начал, но, не докурив, скомкал красивую пачку, и картинно
   вышвырнул в форточку:
   
   - Всё! Запомни этот день.
   
   Да, день у меня выдался насыщенный, выступал на конференции. Вечером
   снова на кухне встречаемся. Дело было зимой, и брат со вкусом готовил
   согревающий глинтвейн, стихи читал, боролись мы, дурачились, пели,
   много смеха. И вдруг сникает он и неожиданно:
   
   - Попробуем найти те сигареты?
   
   Дааа… Опять белый флаг! Зима, мело весь день нещадно, с седьмого этажа
   летела пачка, а дом ведь на семи ветрах на сопке примостился. Однако же,
   пошли, обшарили периметр. Время позднее, магазины, конечно, закрыты,
   да их и нет поблизости. Киосков никаких тогда ещё не знали. И у
   прохожих не сшибить – их тоже нет, нет даже улицы нормальной – здесь
   хаотично все дома раскиданы на сопке. Опять нет шансов никаких найти
   нам курево.
   
   Домой вернулись. Брат не успокоился, берёт пакет, и мы идём искать
   бычки – недокуренные сигареты. На лифте методично объезжаем все
   этажи и рыщем. Находим что-то, но не на каждом этаже. Соседние
   подъезды обошли – благо тогда они ещё никак не запирались. Кулёк
   наполнили почти.
   
   Опять мы на кухне. Брат со знанием дела крутит «козью ножку» из газеты
   и набивает её табаком из окурочков. К моему удивлению жена взирает на
   это спокойно. «Козья ножка» изрядной получилась. Раскуривается с
   жадностью, и постепенно к брату возвращается так неожиданно
   испарившаяся умиротворённость, исчезает нехарактерная суетливость,
   опять спокоен он, великодушен, и даже вновь его любимые стихи звучат.
   
   А утром жена отправляется купить сигареты. Опять ритуальное куренье,
   опять открывается форточка, жена уговаривает не выбрасывать, а просто
   спрятать подальше. Но пачка всё же вылетает из окна, он твёрдо верит в
   перелом крутой.
   
   Нужно ли говорить, что вечером опять по этажам с кулёчком ездили?
   
   И мчит меня олень
   В свою страну оленью.
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК28.03.2020 04:09
   5
   Подборка Галины Брусницыной для МГИК поэзии
   
   Их крестили не в церкви…
   
   Их крестили не в церкви, не в покое елея,
   А в окопе промозглом, прямо перед броском –
   От причастия спиртом ни на миг не хмелея,
   Заскорузлыми пальцами осенялись крестом.
   
   Непослушной щепотью ко лбу прикасались
   И под купол небесный устремлялись лицом,
   И крещения таинством благословлялись -
   То ли перед началом, то ли перед концом…
   
   Дым снарядных кадил над землей расстилался,
   Здесь любой стал крещеным – перекрестным огнем.
   И неистовым таинством Богу уподоблялся,
   И любимые губы молились о нем…
   
   Как шептала родная, крестясь у криницы,
   И листочек с молитвой завернула в платок –
   Он попозже, на фронте не раз пригодится,
   Чтоб махорки засыпать, обрывая листок…
   
   Крылья белые ангела над окопом дрожали
   И над образом Сталина, что слыл богом тех лет…
   А в нагрудном кармане вплотную лежали
   «Отче наш» на обрывке и партийный билет.
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   
   Ангел поэта
    Прощание с В. Берестовым
   
   Ангел поэта – особого свойства,
   Белые крылья – нетронутый лист,
   Вечный соблазн для чернильного воинства…
   Воздух над крыльями илист и мглист,
   
   Ангел сутул и порядком прокурен,
   С дымом замешана горечь ночи,
   Крылья обвисли на странной фигуре,
   Тлеет последний окурок свечи…
   
   Но незаметно как-то светает –
   На небе, на сердце, в мыслях, в душе –
   И на бумагу тихонько слетает
   Верное слово, родное уже….
   
   Точное слово заточенным стержнем,
   Трубочкой хрупкой в склянке чернил
   Ангел поэта, задумчив и сдержан,
   Росчерком горним своим огранил.
   
   Сердце поэта с рожденья крылато,
   Взлётных огней неминуемый зов,
   Рвется летать, оттого и в заплатах,
   В жгучих стигматах написанных слов…
   
   Что это – воздух дрожит окрыленно?
   Блестками капель апрель взморосил?..
   Ангел поэта, застыв преклонённо,
   В миг расставания запечатлённый,
   Не кровом крыл, а крылатками клена
   Душу взлетающую осенил!
   
   
   
   Невеста-Москва
   
   Шла невеста далечко,
   Уронила колечко –
   На зеленом бульваре,
   Прямо на тротуаре.
   
   И снова осечка –
   Другое колечко
   Потеряла, бедовая,
   На улице Садовая.
   
   И для третьего колечка
   Нашла местечко –
   Далеко от порога
   Автодорога.
   
   А одно колечко
   Утекло, как речка,
   Укатилось под землю -
   Мольбам не внемля.
   
   Саднят плечики,
   Звенят колечики,
   Колокола звонят –
   Грудь теснят.
   
   Новое колечко
   Колет сердечко –
   Слезки катятся
   По невестину платьицу...
   
   Летят времена,
   А она всё одна,
   И всё жива –
   Невеста-Москва.
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК31.01.2020 07:39
   4 Димитров Дилян 15 января, 18:17 dimitrov66@abv.bg
   
   История в чёрном :
   
   Терпящий бедствие в море
   О доме мечтает.
   Белыми крыльями лебедя
   надежду рисует.
   Между чёрным и белым
   капли счастья прессует.
   Между землёю и небом
   Солнце взошедшее тает,
   Перед глазами уходит...
   Любовь в неразъемных объятьях
   На дне океана тоскует.
   
   Клятва
   
   «От земли болгарской и одного камня не отдам!»
   Король Борис Первый
   
   Похоронен клятвой-
   Размытые слова.
   
   Пал изгнанный народ мой...
   Пустынный берег моря.
   
   Потерянная вера
   Блуждает в шквале горя.
   
   А мысли холодеют слезоточивым ядом ...
   
   Потемнели крыши.
   Разбросаны дома.
   
   Запястья веток рвутся
   В разбитых стёклах окон.
   
   Откройте воротА!
   В могилах шепот слышен.
   
   И каждой жгучей болью по памяти кайлом...
   
   Живое имя есть!
   Его не истребить!
   
   И камень - вот лежит!
   Пульсирует, как сердце!
   
   Пусть память навсегда!
   Прощает то, что взято!
   
   В том будущего зов!
   И это есть любовь - исполненная клятва!
   
   
   Рождены свободными
   
   В сердце жар - сгораю пеплом,
   Плачу криком для глухих.
   Я ноктюрн сыграю светлый -
   Для тебя и нас двоих.
   
   Небо я хватаю цепко,
   И трясу - глотаю пыль.
   Сушит звёзды на прищепках
   Безнадёжности фитиль.
   
   В поле солнце расплодилось -
   Рухну в тень его детей.
   Я хочу чтоб ты мне снилась
   Раз от разу всё светлей.
   
   Ты мой берег, выход к морю,
   И сыпучий мой песок.
   Я плыву и с ветром спорю,
   Ты бежишь наискокок.
   
   Засыпаю на свободе,
   Не боясь колючих роз.
   Кровь любовью верховодит,
   Животворствует гипноз.
   
   Я люблю твой облик вольный!
   Бесконечность дней длинна.
   Выдам тайну непристойно:
   Для меня ты рождена.
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на 10 МГИК31.01.2020 07:35
   3 Анна Арканина 17 января, 19:39 arcana@mail.ru
   
   Приём-приём
   
   Выходишь из дома разут-разиня:
   «Привет, дед Пихто, здравствуй, бабушка Зина».
   Говоришь, а они смотрят в тебя насквозь,
   и дед с сапога грязь сбивает о трость.
   
   Чувствуешь, как время неумолимо –
   красавицей, говорят, была бабка Зина.
   А теперь смотрит глазами белёсыми в пуп земли
   и шепчет всё время: «Прибери меня, прибери».
   
   И стоишь вроде рядом, а вроде бы далеко,
   и не знаешь, по ком же звенит тишина, по ком,
   и зачем выходил из дома-бом-бом –
   дурак дураком.
   
   И слышится тебе – кто ты, кто ты?
   …Вот вера твоя, вот слюдяные соты
   и слова, тягучие на просвет.
   А больше ничего-то, поймёшь,
   у тебя и нет.
   
   Сорвёшь подорожник, прибитый с утра дождём,
   и крикнешь, кому – не знаешь: «Прием-приём!»
   
   ***
   Говорит уходящее лето
   на стрекозьем неясном фарси.
   С треском тлеет в руках сигарета
   и не хочешь ее погасить.
   
   Чутко слушаешь музыку эту,
   ловишь каждый рассеянный звук:
   три октавы дождя, флажолет и
   травянистое соло разлук.
   
   То к себе, как родную, приблизишь,
   то плечом оттолкнёшь в небеса.
   Тонкостенные паузы нижет
   на горячие стебли роса.
   
   Все что было – узнаешь впервые –
   дом у речки и яблочный Спас...
   Будто жили не мы, а другие,
   но похожие очень на нас.
   
   ...Разойдется заката прореха
   чуть сильнее придавишь – кровит.
   Это я задохнулась от смеха –
   от бескрайнего света любви.
   
   Я тут стою
   
   Я тут стою пока не замела
   зима моё сбегающее детство –
   по тропке птичьей вниз и до угла,
   до переулка с надписью «Советский».
   
   Я тут стою уже который час,
   звенят и возвращаются тревоги;
   забытая мелодия для нас,
   застиранное небо у дороги.
   
   Одной рукой, почти что без рывка,
   я отпускаю тех, кто были нами,
   как ласково спускают с поводка
   щенка в безлюдном месте за домами.
   
   Куда я шла, и почему стою
   на воздухе обветренном, наждачном?
   На жердочке качаюсь, на краю,
   считая звёзд рассыпанную сдачу.
Эдуард Филь >> ПРОЗА из почты на ЛК «СЧАСТЬЕ - ЭТО ПРОСТО...»31.12.2019 07:55
   14 Антон Халецкий 30 дек в 23:58
   Здравствуйте! Предлагаю рассказ «Здесь можно пройти только раз» для
   участия в Литературном конкурсе «Счастье - это просто...» по номинации
   "Проза". На данный момент рассказ нигде не опубликован.
   
   
   
   Здесь можно пройти только раз
   
   – … Здесь можно пройти только раз, Путник. В одиночку, мы имеем в
   виду...
   – Да знаю я. Проходил уже, когда-то давно… Так вы дадите мне
   Проводника?
   – Ты зря торопишься и зря перебиваешь, Путник. Самоуверенность здесь
   тоже ни к чему. Можешь нам поверить… Проводников не дают. Они
   приходят сами, когда их очень ждут.
   Мне снова захотелось сказать что-нибудь снисходительное и насмешливое.
   Мол, мне уже не двадцать, и даже не тридцать. Но потом понял: эти
   четверо – сидящие напротив меня, не шутят. И всяких клоунов они видели
   на своем веку много. Очень.
   Поэтому я промолчал. И снова стал рассматривать шатер, где мы сидели.
   Даже непонятно, что из какого века.
   Большие электрические фонари по углам – наши.
   И стены изнутри выглядят очень современно. Приятная на ощупь дышащая
   ткань («все для туризма и активного отдыха!») Маты из вспененного
   полимера на полу – тоже изготовили недавно.
   А вот мой походный стул, думаю, из одного времени с футлярами. Для
   скрипок Страдивари. Натуральное дерево, кружевная резьба. Вкрапления
   разноцветной мозаики.
   В таком же стиле – полукресла сидящих напротив. И низкий столик – с
   кувшином и кубками – между нами.
   Только это уже смотрится побогаче. По краям – инкрустация серебром и
   камнями. Ну, это ясно. Статусы у нас разные.
   А про этих четверых вообще непонятно – люди ли вообще?
   Почему они за меня решают? Или я просто себе внушил?
   Вот они сидят. Малый Выпускающий Совет. В одинаковых темных
   кафтанах, отороченных тесьмой. Бархатные береты и плащи не сняли.
   Значит, думают, вопрос быстрый. А может, у них положено – протокол. И
   не давят им такие высокие воротники – белые, в гармошку?
   Я в своих джинсах, кедах и футболке выгляжу здесь, наверно, странно.
   Один наклонился к соседу. Скрипнули перевязи («зачем им вообще наше
   человеческое оружие?”). Негромко, но явственно («специально, что ли? »)
   промолвил:
   – Я не уверен насчет женщин… Но мужчины от столетия к столетию точно
   лучше не становятся…
   Сосед в знак согласия коротко, солидно кивнул.
   Я терпеливо ждал.
   Старший Совета, которого я перебил, наконец, заговорил снова:
   – Запомни несколько правил, Путник…
   («Ура, ребята! Значит, решение в нашу пользу!»)
   – Второй раз, и потом снова и снова, по Пути можно пройти только с
   Проводником. На каждый проход – новый Проводник. Сам по себе
   Проводник также проходит этот Путь только один раз. Затем – уже со
   своим Проводником. И так всегда.
   Проводник покажет тебе мир таким, каков он есть. Каким ты его видел
   тогда, в первый раз. В ярких красках, в мельчайших деталях, в еле
   уловимых связях…
   Но ты тоже должен помочь своему Проводнику. С самого начала, особенно
   с самого начала, Проводнику будет нужна твоя помощь и забота.
   Проводники – все из Племени Беззаботного Утра, аборигены этого Мира. В
   начале Пути никто из них не различает категорий добра и зла….
   Проводнику нужно помочь. Потребуется много времени. Терпения. И сил.
   Особенно, когда нет опыта, когда – это твой первый Проводник.
   И еще запомни. Лучше всего Проводник воспринимает личный пример.
   Твой пример, Путник. Твой и твоей Напарницы по Группе. Будет очень
   хорошо для всех, если примеры будут искренними.
   Космическими правилами заложено. В Группе на Пути – должно быть двое
   – ты, Напарник, и твоя Напарница. Могут быть также еще люди. Но именно
   «также» и именно «еще». Ты хорошо меня понял, или тебе нужно сразу
   повторить? Как это делают на ваших шаманских тренингах, в школах и на
   телевидении?
   Я снова попытался усмехнуться («я, наверно, просто от неуверенности так
   по-идиотски себя веду?»)
   И все равно не смог удержаться:
   – У нас на Западных Морских Островах (по вашей классификации) уже
   есть другие Путевые Группы. Там только Напарники. По двое. Местное
   королевство даже не против…
   Один из участников Совета медленно поднял на меня глаза:
   – Думаю, ты сам понимаешь, Путник. Напарник, может быть, и способен
   обойтись без Напарницы. Другое дело, что без нее не может обойтись
   Проводник. И, вообще, ты, наверное, слышал историю про два города?
   – Японских?
   – Нет. Те, что стояли когда-то у Моря Мёртвых…
   – Они, как обычно, всё исказили в своих книгах. Пока сто раз
   переписывали, – промолвил Четвертый Участник Совета.
   – Вы правы, Брат Мой. Но сама суть у них сохранилась правильно.
   Точечное термическое воздействие.
   Старший Совета вновь обратился ко мне:
   – Тебе описать подробности, как нехорошо умирали все эти… люди?
   Я непроизвольно взглотнул.
   – Вот видишь, Путник. А ты все удивляешься, почему человек плохо
   понимает простую мысль «Бог – есть любовь». Естественно, это слишком
   сложная умственная работа для вас. Зато другую идею – «Бог – есть
   страдание» вы усвоили намного лучше. Эта мысль проще для вашей все
   еще животной природы.
   («Ну, что же я всегда пасую? Просто попробую говорить с ними
   спокойнее»).
   И я произнес ровным тоном:
   – Я знаю, что с Пути можно и не сходить. Остаться навсегда. Тогда
   Проводник вообще не нужен.
   – Ты в очередной раз ошибается, Путник! Что за поколение у вас такое
   странное – «За Год До Северной Олимпиады». Кто-то говорит, что ваши
   женщины – вечно молодые. Всегда им двадцать восемь. Кто-то говорит, что
   вы все – потерянное поколение…
   – Время был переломное…
   – Других времен в ваших Северо-Восточных Землях никогда и не бывает, –
   заметил веско Старший Совета и продолжил:
   – Слушай нас внимательно. Да, некоторые думают, что остаются в Пути
   навсегда. Считают, что сохраняют свою непосредственность и легкость
   восприятия Мира. Но это иллюзия.
   Непосредственность могут сохранить творческие люди. Их, настоящих,
   немного. Но, во-первых, им тоже нелегко идти без Проводника. А главное,
   творческие люди – сами Проводники. Мы действуем через них. Но это не
   твоя забота, по крайней мере, сейчас…
   Мне очень захотелось узнать, что значат слова «по крайней мере, сейчас»,
   но собрался и задал вопрос поважнее:
   – Скажите, а потом … когда этот очередной маршрут – Путь, то есть –
   снова завершится? Мы будем и дальше… дружить с Проводником?
   – Это полностью зависит от тебя, Путник. От тебя и твоей Напарницы.
   Варианты бывают разные. Можно не давать Проводнику что-либо делать
   самому. Чтобы он сошел с Пути и вечно бродил по Окольным
   Закольцованным Тропам. Можно быть с Проводником излишне жестким.
   Тогда он станет отторгнутым. И со временем вырвется из вашей Группы
   навсегда. По крайней мере – душевно. Повторяю, вариантов много. А
   ответственность одна.
   Мне казалось, что я стою перед пропастью и держусь за Тарзанку.
   Тарзанка, вроде, надежная, и руки у меня сильные.
   – Я все понял, уважаемый Совет. Я, правда, постараюсь приложить все
   усилия. В пути. И позже.
   Впервые за весь разговор я увидел, что люди в полукреслах, вроде,
   остались довольны.
   – А теперь выпей из кубка, – требовательно предложил Старший Совета.
   – Это некий ритуал?
   – Почему сразу ритуал? У вас есть короткая притча: «…Иногда банан – это
   просто банан, дочка, – сказал Доктор Фрейд…» Здесь в кубке – обычная
   вода. Перед долгой дорогой тебе понадобятся силы.
   Я взял кубок со стола и выпил. Действительно, вода. Чистая.
   Обыкновенная. А вот кубком залюбовался. Стекло было сделано как
   морозное. Небывалые узоры, неподвластные человеку пейзажи …
   Я услышал за спиной длинное легкое «ввввжжжжжииииуууууу­»,­ словно
   расстегнули молнию. В кессоне на входе. Обернулся. Так оно и было.
   В шатре стоял Проводник. Мой первый Посредник в Забытый Мир.
   Проводник был очень румяный и свежий. Только совсем маленького роста.
   А еще шустрый и даже с виду – хитрый. Но явно светлый и
   непосредственный. Словом, как и все Проводники. Ну, а хитрым он был от
   Природы. Так уже нужно – для выживания в Мире. Да, пока он точно не
   различал добрых мыслей и поступков от плохих («не забывай, он сюда –
   прямо из своего Племени!»). Ну, что же – это моя забота – научить его
   всему в Пути. А он научит многому меня, я в этом уверен. Думаю, будет
   интересно.
   Качнув головой в сторону выхода, Проводник значительно показал
   глазами, и мы оба вышли из шатра.
   Я огляделся. У подножия большого зеленого холма было много таких же
   конусов-палаток из дышащего материала.
   А дальше внизу открывалась Долина. Там начинался Забытый Мир. Я сразу
   увидел и вспомнил очень многое.
   Снова первые дружбы и первые ссоры. Пылинки висят в солнечном столбе.
   Снова первая двойка и первая спортивная медаль. Снова первое в жизни
   море. Первые снежки. Санки, мяч и самокат. Первый молоток из набора и
   удар по пальцу. Первый рисунок карандашом «по правилам». Снова
   первый раз – книжки и мелодии, фильмы и спектакли. Второй раз в жизни
   – первое влечение. Второй раз – всё впервые в человеческой жизни...
   Метрах в ста от нашего шатра стоял другой. Но не один из многих. Сверху
   на древке трепетал такой же, как у нас, флажок. Полоска синяя, полоска
   зеленая, а в центре – красное колесо. Вращается. Полог шатра раскрылся,
   и наружу, не сгибаясь, вышла молодая женщина. Это была моя Напарница
   по Группе. Она, не глядя, уверенно задернула вход в шатер, будто он был
   ее собственный. И словно с ней с самой происходило сейчас что-то
   абсолютно естественное и простое. Так, собственно, оно и было. Женщины,
   они всегда прагматично ко всему относятся. Они же не мужчины. Они –
   сразу взрослые. Такая уж у них работа…
   Моя Напарница сразу увидела нас и спокойно пошла навстречу.
   Проводник посмотрел на Женщину и улыбнулся. Он, конечно, сразу ее
   узнал. Женщина в ответ тоже улыбнулась и радостно замахала нам с
   Проводником.
   Протянув мне маленькую руку, Проводник серьезно сказал:
   
   – Видишь, наша Мама из шатра вышла? Значит – она тоже получила
   напутствие. Пойдем, Пап?
   
   
   Москва,
   сентябрь 2019
Эдуард Филь >> ПОЭЗИЯ из почты на ЛК «СЧАСТЬЕ - ЭТО ПРОСТО...»31.12.2019 07:52
   16 Сергей Пруцков
   1 Я возвращаюсь в явь..
   Я возвращаюсь в явь, отпущенный с небес,
   Оставив сон, исполненный неявных знаков,
   Туда, где жизнь напоминает драку,
   Где умирают все, и лишь один воскрес.
   
   Туда, где все мечтают о любви
   И предают ее на каждом шаге,
   Туда, где всем недостает отваги
   С любовью жить, пророщенной в крови
   
   Я возвращаюсь в день, несущий мне печали
   Не сущих дел, неискреннюю речь,
   Коктейли из забот и беглых встреч,
   Где встретить я тебя уже не чаял
   
   Оказывается, есть путь на небеса
   И даже днем, не дожидаясь ночи!
   Коротенькой молитвы он короче -
   Такие вот в тебе сокрыты чудеса!
   
   Достаточно войти под пологи ресниц
   И в звуках голоса неслышно раствориться,
   Прикосновением твоим заставив отвориться
   Закрытый храм невидимых границ…
   
   Ну, что ж, я вновь нырну в замес из дел и фраз
   Со спутницей своей – Надеждой Встречи,
   Которая когда-нибудь утешит и излечит,
   Вернув меня на глубину твоих манящих глаз.
   
   
   
   2 Выберу в рою парочку снежинок
   
   Выберу в рою парочку снежинок,
   Провожу с небес до моей ладони
   Под ногами сонм кристаллов стонет,
   На руке лежит пара хрупких льдинок
   
   Дав упасть порознь на покатой коже,
   Я смотрю, как искорки в каплю тают
   Может быть они, как и мы, мечтают,
   Кристаллически вздорят и любят тоже?
   
   Помогу им скатиться одною складкой,
   Позавидую их символичной встрече
   Научиться бы нам, не внимая речи,
   В одну каплю сердцами сливаться сладко...
Эдуард Филь >> ВИДЕО из почты на ЛК «СЧАСТЬЕ - ЭТО ПРОСТО...»31.12.2019 07:50
   7 Сергей Пруцков
   https://www.facebook.com/100001657090984/vi deos/2836690946396114/
   
   https://m.facebook.com/story.php?   story_fbid=283669580­6395628&id=10000 ­1657090984­
Эдуард Филь >> ВИДЕО из почты на ЛК «СЧАСТЬЕ - ЭТО ПРОСТО...»30.12.2019 19:28
   6 Виктор Кузьменко
   
   Середина декабря
   
   https://youtu.be/V7DjuHW3QSI

Конкурсы на премии
МСП "Новый Современник"
   
Буфет. Истории
за нашим столом
ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО? КОНКУРС.
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2020 год
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
2019 год
Справочник литературных организаций
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2020 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Патриоты портала
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Атрибутика наших проектов