Или срочно нужен квалифицированные работник со стажем не менее тридцати лет и возрастом на более двадцати лет. Современность, или Праздник вечного двадцатипятилетия

Есть одна странность современной цивилизации, которую почему-то почти никто не замечает. Мы живём в обществе, где старение официально не запрещено, но практически запрещено присутствовать. Стареть можно дома, желательно за закрытыми шторами. Можно стареть в поликлинике, если очень хочется. Можно стареть на даче, где никто не видит. Но в общественном пространстве человек обязан выглядеть так, будто ему двадцать пять, максимум тридцать — и желательно, чтобы эти тридцать были вчера. Именно такую картину рисует нам реклама, городская среда, магазины, рестораны, офисы, бульвары — всё это пространство почти принудительно населено молодыми. И возникает совершенно естественный вопрос: а где остальные?

Неужели после сорока человека забирает возрастной дракон? Неужели существует тайная служба, которая однажды утром приходит к нему домой и говорит: «Гражданин, вам сорок семь. Согласно современному формату, вы больше не подходите интерьеру. Собирайтесь»? Конечно, никакой такой службы нет. Всё гораздо хуже: она существует без формы, без кабинета и без приказа. Её зовут «формат». А «формат», как известно, может быть каким угодно, кроме человеческого.

Исчезновение взрослых

Когда входишь сегодня в офис, банк, магазин или торговый центр, действительно возникает ощущение, что попал не на работу, а на филиал очень большого пионерлагеря. Молодые лица, молодые голоса, молодежная одежда, молодая растерянность, молодая уверенность в том, что вчерашний опыт человечества можно заменить двумя роликами и презентацией. За прилавками и ноутбуками — всё те же мальчики и девочки, тогда как взрослые словно растворились.

Разумеется, это не означает, что людей старшего возраста буквально нигде нет. Они существуют. Они работают. Они даже иногда руководят. Но происходит любопытная вещь: зрелый человек всё чаще оказывается вынужден доказывать своё право находиться там, где раньше его присутствие считалось естественным.

Возраст постепенно превращается в профессиональный дефект.

У молодого человека спрашивают: «Что вы умеете?» У человека постарше всё чаще мысленно спрашивают: «А зачем вы нам вообще ТАКОЙ нужны?»

Причём этот вопрос может никогда не прозвучать вслух. Цивилизация стала значительно вежливее. Она научилась увольнять без оскорблений, отказывать без объяснений и исключать без объявления исключения. Просто однажды обнаруживается, что вакансия «для активного, динамичного, современного человека» подозрительно хорошо соответствует возрасту двадцать восемь лет. А человеку пятьдесят два остаётся выяснять, что именно в его пятидесяти двух годах является недостаточно динамичным.

Вероятно, умение ходить на двух ногах?

Великая индустрия молодости

Здесь начинается самое интересное. Молодость перестала быть просто возрастом. Она стала товаром.

Раньше молодым быть было достаточно. Теперь молодым необходимо выглядеть, говорить, одеваться, двигаться, думать, фотографироваться и желательно ещё испытывать восторг от собственного существования. Человек должен демонстрировать миру, что он не стареет. Если он всё-таки стареет — это его личная недоработка.

Современная культура вообще удивительно жестока к естественным процессам. Морщины воспринимаются как поражение. Седина — как ошибка дизайна. Возраст — как плохой личный бренд. Опыт — полезен лишь до тех пор, пока его можно назвать «экспертизой». Стоит назвать его старостью — и вот уже эксперт становится «не очень гибким».

Именно поэтому старший человек сегодня должен постоянно мимикрировать под молодого. Современный тренд очень точно замечает эту гонку: даже те, кто уже не соответствует рекламному образу вечной юности, стараются не выпадать из него.

Получается забавная картина: человечество впервые в истории придумало общество, в котором пожилой человек должен стесняться того, что он пожилой, взрослый — того, что он взрослый, а молодой — отчаянно бояться однажды перестать быть молодым.

Прекрасная система. Почти гениальная.

Остаётся только запретить календарь.

Почему молодость так удобна

Можно, конечно, объяснять происходящее изменением вкусов, модой, технологическим развитием и требованиями рынка. Всё это отчасти верно. Но есть и более неприятное предположение: молодым человеком зачастую проще управлять.

Зрелый работник имеет одну неприятную привычку — он иногда знает, как устроена жизнь.

Он может помнить, что нынешняя «революционная методика управления» уже применялась двадцать лет назад и закончилась увольнением половины отдела. Он может знать, что начальник ошибается. Он может помнить несколько кризисов, несколько мод, несколько реформ и несколько начальников, каждый из которых тоже обещал построить прекрасное будущее начиная с понедельника.

Молодой человек такой исторической памяти чаще всего не имеет. Для него сегодняшний начальник может выглядеть человеком, который действительно знает, что делает.

Это исключительно полезное заблуждение. Взрослым человеком труднее командовать, особенно если он профессионально сильнее начальника; молодым же можно платить меньше.

И вот здесь молодость превращается уже не в эстетический стандарт, а в экономический ресурс.

Пока человек молод, ему можно сказать: «Зато у вас перспективы». Это волшебная формула. Она позволяет заменить деньги надеждой. Зарплату — карьерным ростом. Нормальные условия труда — корпоративной культурой. А иногда вообще всё — бесплатной кружкой с логотипом компании.

Старшему человеку такую фразу произносить сложнее. Он уже знает цену перспективам.

Он видел их раньше.

Общество без старших

Но главный ущерб этой системе вовсе не в том, что пятидесятилетнего специалиста могут заменить двадцатипятилетним. Экономика переживёт и не такое. Главная беда гораздо глубже: общество постепенно лишается естественного механизма передачи опыта.

Молодому человеку нужны старшие не только для того, чтобы его учили.

Ему необходимо видеть старших.

Просто видеть.

Видеть, как они разговаривают. Как спорят. Как работают. Как ошибаются. Как переживают поражение. Как ведут себя, когда начальник неправ. Как разговаривают с подчинёнными. Как воспитывают детей. Как относятся к деньгам, к власти, к смерти, к болезни, к любви, к собственным неудачам. Большая часть человеческой культуры вообще передаётся не через инструкцию, а через присутствие.

Это особенно важно потому, что человек учится не только тому, что ему объясняют. Он учится тому, что видит.

И если вокруг него находятся исключительно люди его возраста, он оказывается в странном замкнутом мире, где каждый учится у такого же неопытного человека.

Это напоминает авиашколу, в которой преподаватели ещё ни разу не летали.

Культура «сверстников»

Возможно, здесь происходит нечто большее, чем изменение рынка труда. Меняется сама социальная архитектура.

Старое общество было вертикальным не только в плохом смысле этого слова. В нём существовала возрастная вертикаль: ребёнок, юноша, взрослый, старик. Между этими возрастами происходило постоянное движение опыта.

Современность предпочитает горизонталь: все примерно одного возраста, примерно одного образования, примерно одинаково одеты, примерно одинаково разговаривают и примерно одинаково делают вид, что знают, куда движутся.

Это очень удобно для массовой культуры.

Она любит одинаковых.

Одинаковому человеку проще продать одинаковый товар, одинаковую мечту и одинаковый страх.

Появляется целая индустрия производства молодого образа жизни, которая фактически сообщает человеку: «Ты недостаточно молод. Купи вот это — и исправься».

И человек покупает. Потом ещё и ещё. А затем выясняет, что всё-таки постарел.

Какая неожиданность.

Старость как социальная эмиграция

Самое жестокое заключается в том, что старшие не исчезли. Они просто стали менее видимыми.

И это, пожалуй, одна из главных социальных метафор нашего времени.

Человек не уходит из общества физически — общество перестаёт показывать его.

Он продолжает работать, но где-нибудь там, где его не видно. Он продолжает быть профессионалом, но уже без права быть лицом организации. Он продолжает обладать опытом, но этот опыт становится чем-то вроде старого семейного сервиза: выбросить жалко, поставить на стол невозможно.

Получается так, что люди, не соответствующие современному возрастному «формату», вынуждены прятаться в местах, где этот формат не действует.

Получается своеобразная социальная эмиграция без пересечения границы.

Человек остаётся в своей стране, в своём городе, в своей профессии — но постепенно эмигрирует из видимого общества.

Его место занимают другие. Моложе. Ярче. Дешевле. И, разумеется, «более гибкие».

А потом приходят роботы

Есть в нашей истории ещё один особенно злой поворот.

Молодость сама по себе не является конечной целью рынка. Она лишь промежуточная ступень.

Потому что однажды выясняется: если молодой работник хорош тем, что он дешевле старого, то идеальным работником является тот, кому вообще не нужно платить.

Робот.

Он не требует повышения зарплаты. Не уходит в отпуск. Не стареет. Не болеет. Не задаёт неприятных вопросов. Не говорит начальнику, что тот идиот. Не рассказывает, как было раньше. Не помнит никаких кризисов.

И главное — у него нет возраста.

Вот тут современная одержимость молодостью неожиданно приобретает почти философский смысл. Общество постепенно движется к идеальному сотруднику, который должен обладать всеми преимуществами человека и ни одним его человеческим недостатком.

То есть желательно вообще не быть человеком.

В настоящее время эта перспектива уже обозначена с мрачной иронией: после молодых работников рынок обнаружит, что роботам можно не платить вовсе, а старение им вообще не грозит.

И тогда сегодняшняя борьба с возрастом покажется просто первой репетицией.

Что мы теряем

Можно предположить, что проблема гораздо серьёзнее рынка труда. Мы теряем не только старших работников. Мы теряем саму идею зрелости.

А зрелость — это не количество морщин.

Это способность жить после того, как закончился первый энтузиазм.

Это знание о последствиях.

Это память о том, что общество уже совершало определённые ошибки.

Это умение не принимать каждую новую глупость за исторический прорыв.

Молодость прекрасна именно потому, что она молодость. Она должна быть дерзкой, неопытной, максималистской, иногда смешной и совершенно уверенной в собственной бессмертности. В этом её очарование.

Но если всё общество начинает вести себя как двадцатилетний человек, возникает проблема. Двадцатилетний человек имеет право не знать. Общество — нет.

Человек, который просто жил рядом

Наверное, поэтому особенно важен: автор вспоминает собственную молодость и людей старшего поколения, которые просто находились рядом. Они не обязательно давали советы, не устраивали специальных уроков, не становились наставниками. Они просто жили и работали рядом — и уже одного этого было достаточно, чтобы молодой человек мог наблюдать и хотеть однажды стать таким же.

Вот это мы, возможно, и забыли. Наставник — не обязательно человек, который говорит: «Сейчас я научу тебя жизни». Иногда наставник — это человек, который молча работает тридцать лет и однажды, совершенно случайно, показывает молодому коллеге, как ведут себя люди, когда жизнь перестаёт быть презентацией.

Старшие нужны молодым не только потому, что они знают больше. Они нужны потому, что своим существованием напоминают: человек может прожить десятилетия и не превратиться ни в рекламу, ни в аватар, ни в должность.

Последняя шутка современности

Возможно, через несколько десятилетий общество наконец обнаружит, что оно слишком увлеклось вечной молодостью.

Тогда появятся конференции.

Будут приглашены эксперты.

Будут разработаны программы «Интеграции возрастного многообразия».

Появятся консультанты по межпоколенческому взаимодействию.

Будут красивые презентации с фотографиями улыбающихся бабушек и дедушек.

На слайде напишут: «Опыт — наше конкурентное преимущество».

А потом выяснится, что всех людей старше сорока пяти уже сократили.

И это будет, пожалуй, самый точный итог нашей эпохи: сначала общество уничтожает естественное присутствие старших, потом обнаруживает дефицит опыта и создаёт специальную индустрию, которая будет учить молодых тому, чему раньше они учились просто потому, что рядом жили взрослые.

Человечество вообще удивительно талантливо умеет превращать естественные вещи в дорогие услуги.

Но, возможно, дело ещё не совсем потеряно.

Пока рядом с молодым человеком есть человек старший, который не изображает молодость, не боится своего возраста и не стесняется собственного опыта, связь времён ещё существует.

А значит, существует и шанс, что однажды мальчик с ноутбуком поднимет глаза от экрана и увидит рядом не «неформатного сотрудника», а человека, которым сам когда-нибудь захочет стать.

Если, конечно, к тому времени этот человек ещё не будет уволен за несоответствие корпоративной молодости.