Рецензии
| Прочитала, Илья, Ваше стихотворение "О точке". Оно философично и написано с использованием Вами очень значимого поэтического тропа - метафоры.
Да, действительно, точка символизирует конец, завершение. Но конец и завершение не всегда желаемы человеком.
А многоточие, как Вы абсолютно правильно написали, это продолжение и помыслов, и действий, - самой жизни во всём её многообразии...
Читала и перечитывала задумчиво и раздумчиво...
С уважением и добром. Валентина. | | | Простите, пожалуйста, за непроизвольные слова в конце. | | Илья, уважаемый! Какое же хорошее стихотворение - о жителях Воркуты! Как же правильно Вы прославляете их нелёгкий труд!
В сложнейших природных климатических условиях там люди достойно и много трудятся ВО БЛАГО ВСЕЙ СТРАНЫ. Там нет лентяев, бездельников. Там шахтёры, там одарённые музыканты.
Да! Надо! Надо прославлять людей любого труда, чьи результаты приносят пользу всему обществу!!!
И Вы об этом написали замечательно содержательно, похвально!
С уважением. Валентина.
И Вы | | Это восьмистишие написано автором, как совет каждому читателю - "НЕ СОТВОРИ ГРЕХА".
Не сотвори при жизни. Помни о том, что жизнь не вечна. Поэтому совершай добрые поступки, ободряй и поддерживай другого человека словом. Помоги, как и чем можешь. Тогда в вечности, может быть, будет полегче...
Да, стихотворение побуждает задуматься над собой.
Спасибо Вам, Илья, за напоминание не забывать работать над собой. С уважением. Валентина. | | Илья, Вы затронули исключительно актуальную тему.
Разумеется, женственность НЕ утрачена полностью сейчас и не исчезнет никогда. Разум и культура достойного поведения и облика пока ещё очевидны.
Но тенденция к утрате многих женских ценностей ярко и настойчиво проявляется и пропагандируется и в разных СМИ, и в обыденной жизни.
И Вы об этом неравнодушно написали, за что Вам СПАСИБО.
С добром и уважением. Валентина. | | Каждая строка пронзает до самой глубины души... Вызывает горькие слёзы...
"Ржавый крест"...Может быть ПОТОМУ, что давно нет близких. А может быть ПОТОМУ, что они есть, но либо сами сильно бедствуют, либо им безразличны добрая память, совесть и честь.
А рядом стелы, бюсты, памятники...
Но соловейко садится на "поникший крест" и "майский ветерок поднесёт ему аленький цветок".
Думаю, что Вы, Илья, написали это пронзительно-горькое стихотворение для того, чтобы пробудить чёрствые забывчивые сердца родных-читателей (если они есть), и побудить богатых людей, чьи родственники погребены рядом, - выделить средства для исправления бедственного положения, на благое дело вместо всяких корпоративов.
Спасибо Вам за широкую душу, за доброту, за неравнодушное ПЕРО.
С уважением. Валентина. | | Красиво, задушевно, нежно - о самом главном общечеловеческом чувстве - о любви. Написано настолько образно, что, читая, воочию представляешь эту влюблённую пару, гуляющую в роще.
Очень хорошее стихотворение, Илья.
С уважением и пожеланиями добра. Валентина. | | Всего 4 строки... Но мысль в них заложена очень глубокая ...Ведь душевные раны могут кровоточить всю жизнь.
Вот поэтому мы сами должны стараться никому не причинять душевной боли и чтобы в отношении нас никто не совершал зла, подлости... Именно об этом Ваше четверостишие.
Написать о важном в жизни кратко, лаконично , грамотно дано не каждому автору. Вам же, Илья, всё под силу, потому что Вы прекрасно владеете СЛОВОМ.
С добром, Валентина. | | Простите, "Трилогия о Великой Победе" всколыхнула во мне глубокие чувства, которые я несу в себе всю жизнь: помню, практически, ежедневный плач моей любимой незабвенной бабушки о 3-х умных, добрых, образованных сынах, погибших в ВОВ, и мамин плач в голос с причитаниями - это были её братья, мои дяди. А мой отец пришёл с войны, весь израненный.
А в блокаде Ленинграда умерли от голода мои очень близкие родные. Поэтому я тоже написала много о войне, в том числе на моей странице есть "Крошка хлеба" о Ленинграде.
И поэтому я всегда пишу о необходимости МИРА И ДРУЖБЫ МЕЖДУ НАРОДАМИ.
Простите, пожалуйста.
Здоровья и только добра всем. Валентина. | | Читаю Трилогию и рыдаю...Вы, Илья, написали пронзительную ПРАВДУ о тяжелейшей борьбе нашего народа с гитлеровскими захватчиками в Великой Отечественной войне.
Написали о битве за Москву, о сражении за Сталинград, о Мамаевом кургане, о Курской дуге.
Вы на все времена, нынешнему и будущим поколениям рассказали, что за нашу Родину, за каждый шаг родимой земли сражались, не жалея жизни, мужчины и женщины, люди разного возраста. В их числе был и Ваш отец, защищавший Сталинград.
Вы показали высокую роль и заслуги Сталина, Жукова, Чуйкова и др. в разгроме фашистов и как трусливо сдавались предводители захватчиков.
Вы, Илья, призываете никогда не забывать Матросова, Гастелло, Комсомольцев и Коммунистов, которые показывали примеры героизма.
Да, наверно, нет необходимости разбирать более детально содержание Вашей Трилогии.
Эту Вашу работу невозможно переоценить. Она написана на все времена. Написана для того, чтобы человечество помнило, что гитлеровцы уничтожили у нас 1700 городов и сёл, загубили 27 млн. человек, а по многим данным не менее 40 млн.
Но покорить Русь никогда и никому не удастся. Она хочет Мира всем народам.
И Вы, Илья, правильно написали, что Евросоюз не должен забывать уроки истории.
Примите мой низкий поклон за эту работу.
Дитя ВОВ. Валентина. | | Читаю отрывок поэмы...Сердце разрывается... Примите, Илья Ильич, мой низкий поклон за такую пронзительную работу... Впечатления глубочайшие...
Вы объединили разные эпохи и события вовсе не случайно: истязатели-НЕлюди были во все времена:
и убийцы Иисуса Христа, и душегубы-фашисты в ВОВ,-которые лишали жизни и своих соотечественников-немцев, и поляков, и венгров, и евреев, и французов, и итальянцев, и русских, и цыган, и...и...и...и...
Никакой "пропасти между серьёзностью замысла и качеством его литературного воплощения" НЕТ!
Вы написали О САМОМ СТРАШНОМ КОНЦЛАГЕРЕ, ОБ ОСВЕНЦИМЕ.
ПРОПАСТЬ-то - между числом загубленных там, указанными Вами ПРАВИЛЬНО, и числом - в ОТЗЫВЕ.
Да! Вы АБСОЛЮТНО ПРАВЫ - в Освенциме было загублено свыше 4 миллионов человек разных национальностей: мужчин, женщин И ДЕТЕЙ: умерщвляли в газовых камерах, живых бросали в ямы и сжигали...Конвейер смерти работал там непрерывно, круглосуточно...
И НЕ 1 миллион 100 тыс. было замучено, а, повторяю,
автор ПРАВ- 4 миллиона.
Об Освенциме есть книга "В фашистских застенках". Её авторы - 3 женщины из Белоруссии:Надежда Цветкова, Зинаида Лишакова, Анна Тринда. Все -узницы Освенцима. Книга редкая, была издана в 1958 году, почти 70 лет назад. У меня она есть. Это документалистика.
В ней подтверждены 4 млн. замученных граждан разных стран и национальностей.
Более подробно писать не буду. Скажу только еще раз: Илья Морозов прав!!!
И его произведение - это ГРОМКИЙ ГОЛОС ЗА МИР ВО ВСЁМ МИРЕ!!! И ЧТОБЫ ДУШЕГУБЫ, ГДЕ БЫ И КТО БЫ ОНИ НИ БЫЛИ, ПУСТЬ ПОМНЯТ О ТОМ, КАКОЙ КОНЕЦ У НИХ САМИХ БУДЕТ!
А Илье Ильичу СПАСИБО ЗА ПРАВДУ!!!
С уважением. Валентина. | | Когда рифма подменяет мысль. Рецензия на поэму Ильи Морозова
«Иисус»
Когда рифма подменяет мысль. Рецензия на поэму Ильи Морозова
«Иисус»
Поэма Ильи Морозова «Иисус» претендует на разговор о Боге, вере,
человеческой жестокости и торжестве Маммоны над любовью. Замысел
благороден, тема велика, нравственная позиция автора очевидна.
Проблема в том, что между серьёзностью замысла и качеством его
литературного воплощения пролегает пропасть.
Главный недостаток произведения — не слабая рифма сама по себе, а
отсутствие художественной дисциплины. Автор стремится сказать обо
всём сразу: о Ветхом Завете, Христе, Освенциме, индуистских культах,
инквизиции, войнах, алчности и духовном спасении. В результате
вместо цельной поэмы возникает собрание назидательных эпизодов,
соединённых рифмованными переходами. История здесь служит
иллюстрацией к заранее известному выводу, персонажи превращаются
в рупоры авторской морали, а читателю оставляют роль слушателя
длинной проповеди.
Особенно показательно начало. Иисус Навин, ветхозаветный
военачальник и преемник Моисея, смешивается с Иисусом Христом, а
затем к ним присоединяются Иисус, сын Сираха, и другие библейские
персонажи. Между тем речь идёт о разных исторических и
религиозных фигурах. Совпадение имён, обусловленное историей их
передачи из древнееврейского через греческий язык, ещё не даёт
оснований превращать их в одну биографическую линию. Справочные
материалы Католической библейской конференции США и Encyclopedia
of the Bible позволяют легко проверить эти различия. <Link
url="https://bible.usccb.org/bible/numbers/13&qu ot; title="USCCB: Книга
Чисел, 13:16"/>; <Link
url="https://www.biblegateway.com/resources/ency clopedia-of-the-
bible/Ecclesiasticus" title="Encyclopedia of the Bible: Ecclesiasticus"/ >.
Поэтическая вольность здесь становится исторической небрежностью.
Ещё серьёзнее обращение с трагедией Освенцима. Автор использует
концлагерь как декорацию для религиозной притчи, населяет её
карикатурными злодеями и сатанинским искусителем, но не создаёт ни
психологической глубины, ни убедительного драматического
конфликта. Ужас подменяется нагромождением натуралистических
подробностей, а сострадание — эмоциональным нажимом. Когда
трагедия требует точности, поэма предпочитает громкость.
Даже фактические ошибки ослабляют нравственный пафос. В
примечании утверждается, что в Освенциме было уничтожено свыше
четырёх миллионов человек. Современная оценка Государственного
музея Аушвиц-Биркенау — около 1,1 миллиона погибших. Это не
мелкая поправка к справочнику: если автор берётся говорить от имени
исторической памяти, точность становится частью нравственной
ответственности. <Link
url="https://www.auschwitz.org/en/museum/unesco/ ";
title="Государственный музей Аушвиц-Биркенау: число жертв"/>.
В третьей части поэма окончательно превращается в каталог
религиозных ужасов. Древние культы, индуизм, крестовые походы,
инквизиция и войны сводятся к единой картине всеобщего безумия.
Сложные культурные и исторические явления теряют контекст и
становятся удобными мишенями для обличения. Но перечислить
жестокости человечества — ещё не значит осмыслить их. А соединить
разные эпохи общим обвинением — не значит написать историко-
философское произведение.
Наконец, сама стихотворная речь не выдерживает веса поставленной
задачи. Вынужденные рифмы, ритмические сбои, банальные
противопоставления света и тьмы, добра и зла, любви и денег
постоянно напоминают читателю о механике стихосложения. Сатана
здесь не искушает — он произносит тезисы автора; Христос не
раскрывается как художественный образ — он подтверждает мораль,
известную с первой страницы. Там, где должна возникать поэзия,
слишком часто возникает рифмованная декларация.
Финал с «баксами», Орионом и неизбежной войной не углубляет
сказанное, а повторяет его в очередной раз. Автор осуждает мир, в
котором деньги оказались сильнее любви, однако собственный текст
не находит для этой мысли ни новой формы, ни неожиданного образа,
ни убедительной интонации.
«Иисус» — произведение с понятным нравственным посылом, но
слабой художественной реализацией. Его автор хочет судить историю
от имени вечных ценностей, однако слишком часто заменяет знание
эффектной картинкой, мысль — лозунгом, а поэзию — рифмой. Доброе
намерение не освобождает литературу от требований к мастерству.
Напротив, чем выше заявленная тема, тем строже должен быть спрос с
автора. | | ## Конфуций в сувенирной лавке
Перед нами не столько поэма о Конфуции, сколько торжественная
опись китайского отдела подарочного магазина. Шёлк, драконы,
фонари, фарфор, пагоды, женьшень — всё выставлено на прилавок,
всё снабжено восклицательным знаком. Автор не выбирает
выразительную деталь, а увеличивает количество восторгов, словно
художественное качество можно получить сложением декоративных
предметов.
Китай здесь существует преимущественно как «экзотика»: китаянки
непременно милы, просторы непременно пленяют, наряды непременно
дивны. Формула «Оазис сказочный везде!» замечательна своей
невольной откровенностью: различия отменены, география залита
сиропом. Строка «Тибетских древностей минор» изображает
глубокомыслие, не утруждая себя смыслом. Почему минор? Каких
древностей? Достаточно того, что получилось созвучие к слову «взор».
Рифма вообще распоряжается этим текстом увереннее, чем мысль.
Ради неё возникают и «иероглиф “озорной”», и загадочные
«фарфоровые высоты». Кавычки не проясняют образы, а служат
страховкой: будто сомнительное выражение перестаёт быть
сомнительным, если заранее взять его щипцами. Многоточия обещают
глубину переживания, которой сами строки не предъявляют.
Восклицательные знаки выполняют работу отсутствующей
убедительности.
Но стилистическая беспомощность — лишь половина беды. Поэма,
претендующая на прославление мыслителя, обнаруживает
поразительное равнодушие к содержанию его мысли. Конфуций здесь
с детства предан «Ведам». Между тем это индийская традиция: даже
краткая справка о «Махабхарате» связывает составление Вед с
мудрецом Вьясой ([kartaslov.ru](https://kartaslov.ru/книги/
Эпосы_легенды_и_сказания_Махабхарата/2)) . Если подразумевались
просто древние книги, следовало так и написать: чужое название не
становится китайским от соседства с фамилией Кун.
Далее начинается парад терминов: «Жень», «Джун юн», «Цзюнь-цзы»,
«Ши-цзин», «Сяо жень». Однако перечислить понятия — не значит
раскрыть их отношения. Читатель получает не философскую мысль, а
впечатление от плохо разобранного конспекта. Академический обзор
учения Конфуция показывает, насколько существенны здесь
конкретные вопросы нравственного воспитания, ритуала и
управления, а не туманный «извечный смысл» ([plato.stanford.edu]
(https://plato.stanford.edu/entries/confuciu s/)). Историческое почитание
Конфуция действительно существовало, но оно не освобождает автора
от обязанности различать философа, культовую фигуру и собственного
«святого Отца».
Особенно выразителен финальный переход от древнего учителя к
космическим достижениям современного Китая. Между ними не
выстроено рассуждения: вместо моста переброшен лозунг. «По
справедливости живёт!» — уже не поэтический образ, а
безоговорочное общественное заключение, которому автор почему-то
не считает нужным предъявлять основания.
Главный недостаток этой вещи — не наивность и даже не дурной вкус.
Это подмена познания преклонением. Конфуций превращён в
позолоченную статуэтку, Китай — в праздничную открытку, поэзия —
в способ расставить ударения в здравице. Помета об опубликовании
ничего здесь не меняет: типография удостоверяет существование
текста, но не наличие в нём литературы. | | Преемственность громких слов
Поэма Ильи Морозова «Преемственность подвига во имя России»
претендует на историческую трагедию, семейную сагу и
патриотический манифест одновременно. Однако вместо
художественного произведения читатель получает набор затёртых
эмигрантских мотивов, сентиментальных штампов и громких
патриотических деклараций, скреплённых рифмой.
Главная проблема текста — не его идеологическая направленность, а
художественная беспомощность. Автор настойчиво сообщает читателю,
что герой страдает, любит Россию, помнит родных и предан Отечеству.
Но страдание ещё не становится трагедией оттого, что его многократно
назвать горем, раной или невзгодой. Чувство, которое не раскрыто
психологически, а лишь обозначено восклицательными знаками,
остаётся литературной декорацией.
Язык поэмы напоминает склад готовых поэтических деталей: «русская
хворь», «кроткая мать», «иконка простая», «скорбная дочь»,
«страницы святые». Здесь всё заранее распределено по ролям: Россия
непременно страдает, мать скорбит, герой тоскует, враги надругались,
потомки горят верой. Живого человека за этими условными фигурами
почти не видно. Даже Париж и Багамы нужны не для создания образа,
а для многократного повторения одной и той же мысли: от Родины не
убежишь.
Особенно показателен сюжетный эпизод с сестрой, вынужденной
заниматься проституцией в эмиграции. Трагедия человека превращена
в мелодраматический реквизит, причём автор не столько исследует её
судьбу, сколько использует её для усиления страданий героя. Рассказ
о невесте, исчезнувшей после нападения на поезд, столь же
схематичен: нам предлагают готовую порцию ужаса, но не дают ни
убедительной картины событий, ни психологической глубины.
Страдание здесь не прожито — оно предъявлено читателю как
доказательство авторской чувствительности.
Не лучше обстоит дело и с поэтической формой. Рифмы вроде «войной
— домой», «мать — воевать», «лежит — забыть» предсказуемы,
синтаксис нередко подчинён необходимости закончить строку, а
интонация почти непрерывно держится на одной высокой ноте. Когда
каждое событие объявлено трагедией, каждое воспоминание —
святыней, а каждый финал — гимном, эмоциональная выразительность
исчезает. Пафос, лишённый меры, неизбежно становится пародией на
самого себя.
Наконец, заявленная «преемственность подвига» обнаруживается
преимущественно в заключительных декларациях. От судьбы
белогвардейского офицера автор переходит к современным
новобранцам, перечисляет национальности и провозглашает
готовность потомков умирать за Россию. Но историческая и
человеческая связь между этими судьбами не раскрыта. Она просто
объявлена — словно патриотическое чувство можно передать по
наследству вместе с фамильным портретом.
Патриотическая поэзия не обязана быть беспристрастной, холодной
или идеологически нейтральной. Но она обязана быть поэзией. Любовь
к Родине не освобождает автора от требований к языку, композиции,
образу и правде человеческого переживания. Напротив, чем выше
заявленная тема, тем строже должна быть художественная мера.
Главный недостаток этой поэмы в том, что она настойчиво требует
сопереживания, не создавая для него достаточных художественных
оснований. Россия в ней присутствует повсюду — в лозунгах, символах
и восклицаниях. Не хватает лишь того, что превращает
патриотическую риторику в литературу: живой правды и настоящего
поэтического мастерства. | | Одиночество под надзором
В аннотации к книге Ильи Морозова «Не отрекайся от себя»
философское образование автора предъявлено как основание его
способности критически осмыслять действительность ([chitat-
online.org](https://chitat-online.org/str/ne-otrekaysya -ot-sebya-ilya-
morozov )). «Лики одиночества» заставляют вспомнить, что
образование и художественное мышление — разные вещи. Здесь
большая тема становится поводом для мелочного суда: автор обещает
разговор о человеческой оставленности, но преимущественно
проверяет, кто чем грешит.
Композиция устроена как обход неблагополучных квартир. Больной,
женщина в баре, чревоугодник, правитель, богач, профессор,
наркоман, феминистка, учитель — каждого выводят на несколько
строк, снабжают диагнозом и отправляют обратно. Характеров нет:
есть подписи под карикатурами. Одиночество не раскрывает различия
между людьми, а служит универсальной биркой. Тоска, скука, похоть,
бедность, физическая боль и страх смерти свалены в одну кучу,
которую предлагается считать философским обобщением.
Главная неприятность, однако, не в схематизме, а в интонации.
Обращаясь к Богу, лирический голос словно заранее получает
разрешение презирать ближнего. Женщина здесь «душой — темна»,
профессор мечтает о «свежести», феминистке отказано в уме.
Последнюю добивают упоминанием спермы и вина — аргументом,
после которого нравственная проповедь окончательно обнаруживает
свою бытовую основу. Это не беспощадная правда о человеке, а
беспощадность, избавленная от необходимости что-либо понимать.
Даже там, где возможно сострадание, слишком слышно удовольствие
от унизительной подробности.
Стихотворная техника исправно обслуживает этот трибунал. Парные
рифмы «богам — там», «свой — тоской», «она — темна» не создают
смыслового напряжения, а закрывают очередной пункт обвинения.
Повторяющееся «борется с тоской» превращается в конвейерную
команду. «Бренны телеса» соседствуют с «бомжовым дриблингом»,
«экзистенция» — с «клятым кайфом». Контраст регистров мог бы
работать художественно, но здесь слова скорее демонстрируют
разницу в происхождении, чем вступают в осмысленные отношения.
Кавычки и восклицательные знаки настойчиво требуют
выразительности там, где её не обеспечила речь.
Вопрос «Неужель, Всевышний, одинок и Ты?» на мгновение обещает
настоящий поворот: возможность усомниться, выйти из роли
всезнающего обличителя. Но мысль не развивается. Вместо неё
следуют очередное обвинение меркантильному миру и ободряющий
лозунг: «пока ты борешься — ты не одинок». Почему борьба отменяет
одиночество, текст не объясняет. Финал не разрешает противоречия
поэмы — он просто повышает голос.
Особую завершённость придаёт публикации список книг в продаже.
Сам по себе он вполне законен, но после осуждения капитала
выглядит непреднамеренной иронией: торговлю только что отчитали и
немедленно предоставили ей слово. Таков и общий механизм «Ликов
одиночества»: заявленное постоянно опровергается исполнением.
Разговор о душе вытеснен учётом пороков, сострадание —
брезгливостью, философия — назиданием. Перед нами не
исследование одиночества, а рифмованная уверенность в собственной
правоте. Для встречи с другим человеком в ней действительно не
осталось места. | | Илья, как же восторженно и нежно, страстно и трепетно, чувственно и скромно Вы написали о самом главном человеческом чувстве - о любви, любви неизбывной и верной!
И - да! Не зря её воспевали Боги и воспевают люди.
Перечитываю несколько раз с эстетическим удовольствием. Спасибо!!!
С уважением и добром. Валентина. | | Восьмистишие (октава). Кратко. Но автор, прекрасно владея Словом, сказал, практически, всё о воинских заслугах Брестской крепости, её защитников в борьбе с фашистами в ВОВ. И подвиг этот бессмертен, что и подчёркнуто каждым словом, в каждой строке этого пронзительного, глубочайшего стихотворения
Спасибо Вам сердечное, Илья, за то, что громким неравнодушным Словом поддерживаете ВЕЧНУЮ ПАМЯТЬ ГЕРОЕВ, ЗАЩИТИВШИХ ЖИЗНЬ военного, ныне живущего и будущего поколений.
С уважением и добром. Валентина. | | Илья Ильич, читаю Ваши произведения. Вы - разносторонняя творческая личность.
Об этом говорит и эта поэма в сокращении. Вы абсолютно объективно, доходчиво и неравнодушно написали, практически, обо всех аспектах одиночества. При этом подчеркнули одинокость и мужчин, и женщин, людей разных профессий и сословий. И это одиночество НЕ ПОТОМУ, что никого нет рядом, а по очень серьёзным причинам...
Вы охарактеризовали такое состояние НЕ голословно, а аналитически. И причины эти кроются в процессах, происходящих в обществе.
Каждая Ваша строка ярко демонстрирует Вашу гражданскую позицию, Ваше желание искоренять такие причины.
Спасибо Вам, Илья Ильич, за умение и желание сделать нашу жизнь совестливее, честнее, добрее, достойнее.
С уважением и добром. Валентина. | | | Люблю и я о утре писать. хорошо читается. | | "Мирская суета"... это и есть жизнь.
И не надо думать о грустном.
Спасибо! |
|
| 
Положение о Клубе
Сделать стартовой
