Рецензии
| Время капает капля за каплей, Как из системы, Которую мне Поставили врачи неумело. А если б врачи были ловкие, То время бы так не капало. А в палате моей за окном стекло голое, потому что врачам жалко закрыть его одеялом, И стеклу от этого холодно. А первый осенний снег бьёт, как шальной, И я вспоминаю о шапке, Которую забыла в шкафу на самой на верхней полке. Второго осеннего снега Я, скорее всего не дождусь, Как ветра, Который свистит в трубе голосом рака нагорного. А злые вторые прохожие куда-то спешат за первыми, Не зная, что первых не было. Ах, если б не стрелка часов, То я не узнала о сутках, Которые убегают по тёмному циферблату жизни. Потому что по белому циферблату им убегать невозможно. Тяжёлая жизнь началась у меня, Когда я попала в больницу лечить воспалённый верлибр. Пусть лечат меня осторожно, Тогда я пойму, быть может, Что нельзя так по-буликски дырко писать, и не думать о слове. | | …Я вшивый пёс, помоями облитый, скотина, вор, предатель и нацист. Ещё эсер, троцкист, дурак набитый, шпион, еврей, козёл и онанист. Я кровопийца с многолетним стажем, подмётки лижет мне любой вампир. У жирных тварей пью, и даже у тех, кто хил, и спрятался в сортир. В Стране Советов нас таких не мало, мы для неё всегда рабочий класс. А то, что той страны теперь не стало, То песнь для вас, а не для нас. | | Если я действительно вас понял, а если и не понял, то тоже понял, потому что понял по-своему. Во-первых, хорошо. Не отчего-то хорошо, а просто так. А во-вторых, хотя это может быть, во-первых. И вообще числа не имеют значения. Зачем нам религии и великие, которые их придумали? А если мы будем любить друг друга и не делиться на чёрных и белых? – может быть, тогда нам будет просто хорошо, оттого, что мы есть. | | Вечерами жизнь у дома семьи Чжао (1), самой зажиточной и уважаемой в деревне, била ключом. Я не был ни зажиточным, ни уважаемым, поэтому их ключ у меня не бил, а запал в душу. Я заметил эту жизнь еще издали: это было на одном из немногих отрезков дороги, что шел прямо. Остальные, хоть и были отрезками, но шли криво. Она было столь совершенной, утонченной красоты, что почти причиняла боль. Нет, больно не было, только почти, вот-вот, но не очень. Поэтому я и ходил, как потерянный. Я не знаю, как ходят найденные, но всё ходил да ходил и терял и терял. Пока чувство умиротворения и удивительной, светлой задумчивости не опустилось на меня. Так бывает, что что-то сверху опускается, например, чувства. Поэтому на моём лице промелькнуло какое-то сложное выражение. Простые выражения мелькают только на простых лицах, понятно, что это не обо мне. Не подумайте, что я хулигуи какой-нибудь, и обращаюсь то к учению Будды, то к учению Пути. Я не знаю, чем одно отличается от другого. Я просто не обращаюсь. Посмотрел я на эту жизнь, и ушел недалеко, но так, чтобы стало потише. Я знаю, что стоит только уйти дальше и станет погромче, а мне так не хочется. Потому что во мне душа ширится, и обнимает все окружающее меня, сливаясь с ним. Плохо, когда душа ужится, тогда и сливаться не с чем, а тут ширится. Это не каждому дано. Да ещё дыбом, как наэлектризованные, поднимаются на спине волосы. Хорошо, что на спине они есть, а то тогда и подниматься было бы нечему. Тут я её и встретил, прямо на белой дороге, где само настроение, не рождаясь мыслями, шло в меня от нее. Мысли часто мешают, поэтому их и не было. Настроение должно само идти, без мыслей. А иначе это и не настроение вовсе, а так – припадок мыслей. Даже воздух был насыщен ароматом прелой земли, как понимал, что преет. Интересно, а если бы земля была не прелой, был бы насыщен воздух? Ну да бог с ним с воздухом. Она мне историю рассказала о пути к просветлению, о старых, давно забытых временах, когда люди и звери были едины. Когда звери ещё не были людьми и не писали нудно-штампованные рассказы. А люди ещё не были зверями, но об этом не знали. Об этом можно было прочитать только в книжных легендах сохранившийся мир. Потому что нормальные люди-звери о себе не рассказывают, а пишут, и мир от этого сохраняется. (1) семья Чжао – обычная семья. | | Инна, не обращайте внимания на идиотские комментарии. Это из зависти и непонимания. Любой человек хочет услышать свой блюз. Но, не любой слышит, даже тогда, когда блюз звучит для него. Вы из тех, кто слышит. А вы имеете отношения к Александру Меню? Впрочем, это не важно. Я люблю Александра Меня. Для меня он живой. Мне нравится то, о чём и как вы пишите. А вообще, у вас такое редкое сочетание – красота женщины и способность к человеческому повествованию. | | Поэтому никто и не возвращается, получив смерть. Потому что смерть лучше. Это так – голос из "полбанки". А рассказ мне понравился. Просто понравился и всё. | | Как же всё-таки воспринимать религию в "масштабе человеческой личности? Как объяснить несчастному обывателю, что такое религия? Что такое личность? Чем человеческая личность отличается от нечеловеческой? Что такое масштаб? | | Почему я их не убиваю Когда я спросил у истины кто я? - она ответила: "Ты - король". И после этого я всех возненавидел. А особенно Трофима, потому что Трофим играл на гитаре. А когда он играл, слушали его, а не меня. И даже не хватало стульев. А про Сашку не спрашивайте. Что спрашивать про этого Сашку? Про Сашку надо спросить у моей жены. Она его лучше знает, потому что он - её муж. Лучше спросить про Андрюшку, которого я ненавижу до забвения в самом себе. Андрюшка стал учёным, А мне такие скудные знания ни к чему, где учёными становятся такие, как Андрюшка. А Николай? А что Николай? - Николай просто скотина, потому что очень умный. Хоть и в карты играть не умеет. Я лучше Николая играю, а особенно у меня королём получается. Вот я и хотел к американским тёткам в Силиконовую долину съездить, чтобы им сиськи королевские вставить. А Николай, как директором института стал, так сразу в сиськи и полез. А вот Васька, хоть в сиськи и не лезет, а всё равно, враг народа. Я ему три года доказывал, что он перманентный, как динозавр. А он меня по-матушке в дискреты посылает. Убил бы! Моя воля - я бы их всех убил. Время, если надо остановил бы, и убил. И молодых и старых - всех, кто формулы пишет. По ним давно ад плачет, а они кандидатские да докторские защищают. А если убить нельзя, то я бы их всех на поля - к такКой-то сякой матери, редьку горькую есть. Но сегодня я понял, что мне без них никак нельзя. Потому что я писать умею, особенно про истину, а они нет. Ладно, пусть уж живут. | | Канакок В нашем здравпункте собрались одни гинекологи. А зачем здравпункту другие врачи? Вовсе даже и не нужны. Да что там говорить, где ещё может работать гинеколог, кроме как в этом пункте? Чтобы любая и даже женщина могла на здравпункт придти. Очень удобно на предприятии такой здравпункт иметь. А, тем более что предприятие это, как раз, гинекологические кресла и делает. Всё, как говорится, под руками, так сказать, не отходя от рабочего места и без томления. Так вот, собрались, значит, наши гинекологи на здравпункте, а головы у всех, как "ВЦ" работают. (Я ВЦ-то специально в кавычке взяла, чтобы вы догадались почему? И не подумали, что ВЦ - это вражеский цирк какой-нибудь, или, к примеру, Витька Царёв). Почему? Потому, что четвёртый, нет, кажется, пятый день я на здравпункт прихожу. Меня бы с такой внешность да на подиум, ни как не меньше. А я в кресле этом сидеть должна раскоряченной. Не обидно было бы ещё, если б кресло-то чужое было, а то ведь сама и делала. Вот, значит, в пятый раз на кресло это самое и сажусь. Как у нас девчонки на ОТК работают? - не знаю. А в пятый, потому что мне гинекологи всё анти… как их? - ботики что ли, выписывают. От ангины стало быть. Я им говорю, - Вы чо! Я вам рот, что ли открываю, чтоб вы у меня ангину увидали? А они молчат, а всё одно - таблетки от ангины выписывают. Ну, а я всё на этот здравпункт и хожу. Но в этот раз я решила поумнее быть. Не слезу, - говорю я им, - с этого места, пока вы мне нормальные таблетки не пропишите. А они мне говорят, - спокойно, женщина, не волнуйтесь. С кем не бывает? Тут я и испугалась. А что это со мною такое, что с другими не бывает? Отвечайте, - говорю я им, - как на духу. Я женщина не из пугливых, и всё вытерплю. А они посовещались и говорят, - Вы, милочка, не чистая. Как же, - говорю я им, - я могу быть не чистой, если чуть ли не каждый день моюсь? Нет, вы нас не так поняли, - говорят, и диагноз мне произносят. Канакок какой-то, а может ещё как? - сейчас и не вспомню. Только, - говорю я им, - вы мне по-простому скажите, по-нашему, а не по-учёному. А они, - мы вам и так по-простому уже сказали. Зараза у вас …в органах. Тут я всё и поняла. А как поняла, так меня будто смерч какой оцепенел. От самых пяток начался и на глаза надавил. А какой у вас стаж? - я у них спрашиваю. Да не у нас стаж, - говорят, - а у вас. Я, - говорю, - женщина простая, может, что и не так сказала. Только согласная я, что это у меня, а не у вас. А давно ли, - говорю, - этот самый канакок у меня, как зараза, по-вашему, живёт? Они от меня отвернулись и замолчали, и только одна женщина солидарность проявила и говорит, - у вас, действительно, зараза, и давно. Мы ваши анализы пищевикам даже относили, и всё подтвердилось. И тут я страшно догадалась, ажник слеза пробила. Ты, - спрашиваю женщину эту, - мне по-бабьи скажи: от него? А она спрашивает, - от кого? От кого от кого? - говорю, - неужто непонятно? - от него, от мужа. От кого же ещё? От этого канакока, прости Господи! Разве заразу-то эту ветром надуешь? Знаю я наших мужиков, - им бы дуть да дуть кого-нибудь. Только вот от кого и где мой Андрюшенька мог такую заразу подхватить? Узнаю - убью су… эту. А докторшу-то и спрашиваю, - что ж мне теперь делать? А она говорит, - в вендиспансер надо идти, и вместе с мужем. Я в глубине подсознания поумнела, и поняла, что вендиспансер - это не где вены вскрывают, а где венериков лечат. А зачем, - спрашиваю я её, - мужа вести? А она говорит, что без мужа никак нельзя; что положено обеих сразу лечить, - меня, значит и мужа вместе. А вы сейчас, - говорит, - идите домой и не бойтесь, а я про это никому не скажу. Домой я летела, как полдня отгула взяла. Голова метров на десять впереди, а туловище, как в кашу упало. Голове всё не терпится, а туловище не даёт. У нас с Андрюшкой всегда всё нормально было. И деньги, и любовь, и, как говорится, секс душа в душу. А тут прямо уравнение какое-то. Я хоть математику и плохо знаю, а тут всё сразу и поняла. Только одно не поняла: где в этом уравнении Андрюшка мой, а где зараза эта? Так не поняла, что и биться сердце перестало. Кто тут на помощь вылезти может? - только мысли. А мысли-то мне подсказывали, что Андрюшка мой на восемь лет моложе меня. А он дома на диване спит. А на кухне чай, даже послащённый, как я люблю. А я даже чай этот пить не стала, а давай Андрюшку будить да пытать. С кем, - спрашиваю, - был? А он, - ни с кем, - отвечает, - не был! И медленно так в зверя превращается. А я его звериную натуру по любви знаю. Он, когда зверь, то его лучше не трогать. Только слезами помочь и можно. Тут я плакать и начала. А он меня утешать стал, а во мне этот противный канакок возьми и проснись. А откуда же, - спрашиваю, - он тогда взялся? А от тебя самой и взялся, - говорит Андрюшка, и в дверь, а там у него пальто. А я нет, чтобы к нему на сильную грудь броситься, так на кровать и упала. Пусть, думаю, идёт, а я лучше посплю. Может утро какой ответ принесёт? А утром я в вендиспансер пошла. На улице весна, а у меня канакок. Ну и пусть, думаю, пусть все знают, и даже юбку повыше подняла. Так и иду. А в кабинете-то врачом мужик оказался. Ещё не лысый, но с русыми волосами. Как, думаю, я буду мужику показывать? А он понятливый оказался. Я, говорит, вашу карточку порву, если вы деньги заплатите. Ну, я и согласилась, а он добрый такой оказался, даже мазок сам взял, и сам пошёл анализы делать. А я молиться начала. Не знаю кому, если, думаю, есть святой какой, который за канакоки отвечает, то пусть и эту заразу назад себе заберёт. Вернулся доктор и говорит, что канакок посеял. А я и обрадовалась, значит, помог святой. Значит, - спрашиваю, - нет больше его? Не знаю, - говорит, - через три дня приходите, тогда и скажу. Я из кабинета выбежала и думаю, если сейчас посеял, то как через три дня он его найти сможе? Ну да ладно, врачи они и есть врачи, пусть себе мудрят, мне то что? А я не дура, я сразу на свой здравпункт и пошла, к докторше, которая мне этот канакок нашла. А она выходит, вся конкретная такая, в эффектном пальто, а ещё чернобурка на плечах. Ну и что? - спрашивает. А я говорю, - ничего, понятно? Посеяли твой канакок. А она, говорит, - это ещё ничего не значит. И смотрит на меня своими венерскими глазами. А я говорю, - значит, ещё как значит! Дура, говорю, ты. Вот, что это значит. Прямо так ей в чернобурку её и сказала. И ушла. Иду домой и остро так талый снег нюхаю. Нет, думаю, не пойду домой. К Андрюшке пойду. Исстрадался он, изголодался без меня по женской ласке. А всё это докторша виновата. Чтоб ей канакок подхватить! | | Средь серой массы воронья Нет ни одной такой, как я, Других, конечно, очень много, Но я одна - поэт от Бога. Серят все массою своей, А я - одна, я - красивей. Оригинальная, - вот так! А кто не знает, - тот дурак. Загложет зависть, ё-моё, Когда посмотрит вороньё На оперение моё. Поднимут клюв и каркнут в глушь. Кто их услышит? - только чушь. Они не вольны, так как я, Кричать, как стая воронья. Я, как труба, не веришь коль? Я закричу тебе, изволь. Ах, ты не хочешь! - повезло! Ведь ты не птица, ты - козло. Но, как мне хочется, чтоб лох От крика белого оглох. | | Азох ун вей * Мухи пировали на открытых ранах, На закрытых ранах трудно пировать, Мясоглазый муха, осмелевшей спьяну, Пригласил другого муха танцевать. Вместе с мухой высился рыжею скотиной Стражник, - битый оспою, материл Отца, В это время не было милой гильотины, И распятье пятилось от его лица. Рядом вяло каялся безутешный пленник, - Первый из пресвитеров партии литой, Он душою маялся, но не мог священник Помочиться с верою на земле святой. И ещё из плотников, с деловитым видом, Тот, что в Буратино превратил в красу, На бревне неистово начертил обиду И ушёл антихристом ковырять в носу. Было жутко новое в этом наслаждении, Молоты суровые плакали потом, Не вгоняли варвары, даже в наваждении, Бронзовые гвозди диким топором. Звёзды низко падали, зависая каменно, Злобно оскалённую раскрывая пасть, А звезда восточная говорила пламенно: "Помогите сёстры мне, я хочу упасть!" Солнце, оплавлённое с мятою кирасою, Ослепило видимость в жаркой суете, Но войска небесные здоровенной массою Разглядели, ясные, что же на кресте. А к кресту приколоты выли осуждённые, Так, что чуб потеющий на затылке ник, И зеваки редкие, словом возбуждённые, Вскрикивали, бедные, и лысели вмиг. Плоть земли отчаянно билась под копытами, В небе плотоядное слышалось "хи-хи", Агасфер, раскаявшись, стал антисемитом, И привёл к распятию стразные стихи. _____________________________________&sh y; * "Азох Ун Вей - героически распятый народный поэт Китая", - голос из толпы. | | Вещая связь Брожу дворами и заборами, Сама собой и вещь в себе, Ищу я ласковыми взорами С невязкой вещностью в губе, Где ветошь, ветка, или валенок, Слезою брошенной дрожит, Кто на земле, кто на завалинке, Кто просто так себе лежит. И, приникая к ним застенчиво, Войду я в песню чистоты, С любым поэтом, даже женщиной Отныне буду я на ты. И стану я, как чаша нужная, Щедрей, затейливей, чем вязь, И между ветошью и нужником Услышу пламенную связь. Так эту песню о вещей связи вещей услышал Рильке. Но, ни Анне Ахматовой, ни Марине Цветаевой и даже Лидии Чуковской он ничего не сказал. Потому что, не смотря на своё австрийское происхождение, Райнер Рильке был джентльменом. | | Мне понравилась идея. Но идея, какая бы она не была, если имеет вид щелкунчика, да ещё с навязчиво полуоткрытым ртом, становится скучной. Даже человек, который смеялся, выглядел несмешным. Потому что его рот и был его идеей. И с ним не было скучно. Если "сообразуясь с предназначением" (или взирая на образ назначения), относиться ко всему со сдержанностью и равновесием (а как ещё? - смотри на пьяного, и думай, что он находится в равновесии, и жизнь прекрасна!), то действительно сверчок будет сыто петь (или голодно кричать), а в распахнутую дверь будет доноситься настойчивый запах моря. Действительно, никто его не нюхает, этот запах, и ему бедному приходится быть настойчивым. Тогда слово "Верно!" можно произносить "в дрёме" (как в проёме), "надвинув очки" на уши. | | Не топчите нас… Правду матку резали, Обливаясь слезами. У святыни толпами Плакали в трусы. Нас карали палками, забивали пятками. Мы остались голыми, Но спрятали часы. Наше время мерзкое Провело стамескою. ветрено и медленно Просыхали мы. Тяжко поздно поняли, Что напрасно кони мы Запрягать научились, И верили в коней. Только б не карали нас, Только б не топтали нас, Мы и сами мучимся, Что завели детей. | | Людмила, какое у вас замечательное сочетание имени и фамилии: Людмила Ливнева! Вы услышали мой "Голос слов". Но я, к сожалению, вас не слышу. Почему люди лгут, когда пишут о любви? (И не только о любви). Я не думаю, что те, кто пишут и лгут, лгут и всё равно пишут, никогда не любили. Нет, дело не в этом. Выразить это чувство очень сложно. Любовь - это бесконечно много, а слов для выражения этой бесконечности ничтожно мало. И "выдаётся стих" (или "выпукливается"), который никому не нужен. Но, если любишь, то и слова находятся. И эти слова многого стоят. Слова превращаются в фальшивую фольгу, когда лжёшь самому себе, когда соревнуешься с другими - а кто лучше любит? Тогда и получаются бессмысленные строки, на которые хочется написать пародию. (Но, я не буду, если вы сами это не захотите). Как и о чём писать? - нет и не может быть никаких правил. Правило только одно - не лги. Тогда появится шанс, что тебя услышат. | | Спасибо Корвину за отклик. Рад, что меня хоть кто-то услышал. | | Такое впечатление, что автор особо и не задумывается над тем, что пишет. Что пришло в голову - то и напишу, а там будь, что будет. Хорошо, что иногда приходит что-то. А если не приходит ничего, то всегда есть проверенная защита - скажу, что я шизик. А если кто-нибудь в голом короле увидит гения, то пусть я таковым и буду. Но, шизик - это не тот, у кого мысли разбегаются, как тараканчики от света. Мысли разбегаются у всех. Шизик - это тот, кто не может мысли собрать. И ещё. Интересно, как автор ответит на вопрос: кто является продавцом души? | | Уведомление. Когда невестою жена Пылает жаром, - Пусть современная она, Но мне не пара. Открою Библию свою, И сяду рядом, Тогда узнаю, как в Раю Любили взглядом. Как чувства тонкие у них Обёрткой в мыслях, Примером чуда на двоих Висели в листьях. И полноводный сам собой В долинах чести, Я благородною рекой Явлюсь к невесте. | | "Так серебра галоидные соли В растворе ждут прозренья; так, к виоле Смычок прижавшись, будит шип в струне, А миг спустя – в наисладчайшей доле Горит, как в искупительном огне!..". С шипом в струне Сравниться может Лишь кол в спине, Но не поможет И он понять, где мыслей клад, Как снег в огне, И стены в ряд. | | "Мгновенным ливнем расцелована... Смешались волосы с водой. Я так свободна и раскована... Я – стон, я – крик, я – даже вой. Ничто не чуждо мне в объятиях, Прости же, небо, мой порыв. Теснится радость – голос братии – Душа, цветы, дождливый взрыв. Мгновенным ливнем расцелована... Смешались волосы с водой. Любовь, за что ты мне дарована?! За что раскрошен мой покой?!". Я под мелким дождём не растрачена, Я кричу, когда хочется выть. Пусть водой мои волосы схвачены, Подходите - я буду любить! Обнимусь я с собакой и с деревом, Расцелую свободный забор, Радость тесная жмётся уверенно, Голос братье зовёт на простор. Я под мелким дождём не растрачена, Моя роскошь спокойна в нужде, Мне недаром любовью назначено - Поцелуи, как взрывы в дожде. |
|
Шапочка Мастера |
| ![](ban/sh-mastera180.jpg) |
Литературное объединение «Стол юмора и сатиры» |
| ![](admin_mes/images/gvanezki1.jpg) |
![](admin_mes/images/kab12_1.jpg) |
' |