Литературный портал "Что хочет автор" на www.litkonkurs.ru, e-mail: izdat@rzn.ru Проект: Новые произведения

Автор: Вадим ЧирковНоминация: Разное

Нет, но чтобы такое!

      НЕТ, НО ЧТОБЫ ТАКОЕ!..
   
   Дядя Миша без шуток себя не мыслит. За день до его именин мы с ним случайно встретились на Пушкинской и зашли отметить хорошую дату в винный подвальчик.
   -Спасибо, - сказал он продавцу, чуть поздоровавшись, - спасибо, с вашей помощью я дожил уже до семидесяти. Без одного дня.
   -Поздравляю вас завтра, - ответил тот, - за что спасибо?
   -Вы мне всегда, извините, недоливали.
   Мы с дядей Мишей едем «тягать бички» на Хаджибеевский лиман. Топаем, тяжело нагруженные резиновыми шлюпками, по поселку Хаджибей. Утро раннее, раннее. Вдруг мой рыбак поднимает голову из-под шлюпки – он идет согнувшись – и показывает рукой на какую-то будку.
   -Вы мне говорили, что любите одесские надписи мелом. Что одесситы не остнавливаются на достигнутом, а идут дальше. Эта вам нравится?
   На будке написано:
    КАРАСИНА НЕТ И НЕ ЗНАЮ.
   
   Снова мы идем вместе по улице, но, бог мой, как далеко она от Пушкинской, от Хаджибея! Называется – Джей. Магазины, магазины...
   -Чего только здесь не продается! – дядя Миша взмахивает рукой. – Честное слово, я видел даже как-то сушеные ящеричьи хвосты – правда, у китайцев.
   -Мне написали из Одессы, - продолжает он, - спросили, кушаю ли я здесь фрукты, есть ли они?.. Помните, что у нас там называлось «эмигрантским троеборием»? Язык, права и зубы. Так зубы, написал я старому другу, поставь наперед, чтобы было чем кушать американские фрукты. Их здесь от А до Я, причем по пять на каждую букву алфавита.
   Чего здесь нет, написал я ему, это толчка. Американцы вообще не толкаются: I am sorry, I am sorry! Excuse me very much!
   Да, толчка здесь нет... Вы были хоть раз на одесском толчке?
   По интонации я чувствую, что сейчас начнется рассказ дяди Миши, которого я, как всегда, жду.
   -Он все там же, за городом, без него одесситы не могут. Конечно, он не тот, что раньше, он уже не такой в нее не поверили. Сказали: «Какая бомба? Раз ее нет у нас на толчке, так ее нет вообще!»
   А что за люди были на толчке? Первые – эти торгуют. Вторые – покупают. Третьи – глазеют. Четвертые – воруют. Пятые – ловят четвертых.
   Так я сегодня про четвертых. Они однажды придумали способ, как снять сливки с толчка. Чтобы сразу и много. Об этом потом в Одессе рассказывали целый год. Говорили: «Нет, но чтобы такое!..»
   Комбинация у их была, как в шахматах – мат в три хода. Первый ход они поручили женщинам – это было по их части.
   По одесским дворам пронесся слух, что на толчке появились люди, которые с непонятного зла колют народ ядовитымии шприцами. Уколют – и человек через пять минут помирает.
   Новость покатилась из двора во двор, из двора во двор:
   -Вы слышали?..
   Потом эти шахматисты стали подбирать среди своих кандидатуры для второго хода. Ход был ответственный, его репетировали,наверно­,­ как репетируют оперу в Одесском оперном театре.
   И вот подошло то воскресенье (тогда по субботам работали). Жулики сверили часы.
   Тут я должен все-таки рассказать про одесский толчок тех лет. Что там было. Смотрите. Гайки, гвозди, манометры. Туфли, сапоги, тапочки. Ножницы, мясорубки, абажуры. Чулки, лифчики, платья. Плащи, пальто, шубы. Старое, новое, ношеное. Брюки, пиджаки, костюмы. Перчатки, рукавички, краги. Лампы, провода, розетки. Шапки, фуражки, шляпы. Блузки, рубашки, свитера. Ковры, ковры, ковры. Лица, лица, лица. Мужские, женские, ни одного красивого, только озабоченные (красота – в театре). Локти, локти, локти. Толчея, толкотня, метушня, майдан, толока! Холодно, под ногами слякоть, продавцы стучат башмаками, покупатели ходят, топчутся. Пар изо рта:
   -А чтоб договориться?
   -Я и так продаю себе в убыток!
   И издалека, еще не спросив цены:
   -А дешевле?
   Шуршат денежки, все – при деле. И первые, и вторые, и третьи. И четвертые, и пятые.
   Рынок огороженный, пропускают через ворота, чтобы взять с каждого по рубчику за удовольствие. Над толпой пар, как крыша...
   Все ходят по кругу, словно всех водит за собой часовая стрелка, и по кругу ходил тогда, весь в черном, седобородый старик, ходил и бормотал, не поднимая головы, одно и то же:
   -«Кому слово? Кому слово?»
   Вид у старика был благообразный, все, кто его видел, думали, что он либо проповедник, либо сектант и слово его из Библии. Либо он сумасшедший, а к сумасшедшим в Одессе относятся с уважением, почти у всех на Слободке* находятся родственники, и Слободку упоминают в разговорах так же часто, как, скажем, Фонтан или Аркадию.
   -«Кому слово? Кому слово?» - старик бормотал, ни к кому не обращаясь, и наконец кто-то спрашивал: «Что за слово, отец?»
   Проповедник поднимал на спросившего горестные глаза.
   -«Я имею слово. Что вы здесь ищете, молодой человек? Ради чего вы тратите время? Брюки? Вон видите столб с галкой наверху? Ваши брюки как раз под ним. Всех цветов, всех размеров, так что дома вам будут хлопать в ладоши. Мое слово для вас что-то значит? Я сберег вам время? Тогда рубель...».
   Старика начинали спрашивать и другие - теперь он не успевал поворачивать серебряную голову.
   -Мотоциклы? Они вон там, справа от входа. Там их целый загон. От и до. И «харлеи», и «БМВ», и «Ижи», и «макашки». Я вам гарантирую: домой вы уедете на мотоцикле... У вас нет рубля поновее?
   -«Шапки? Норковые и песцовые больше на руках, за них держатся, как маленький мальчик за маму, когда он видит цыганку. Идите в самый центр, вон туда, где скрещиваются провода. А ондатровые, крашеная кошка и кролик – это у забора, где заканчиваются ковры. Какую вы хотите?»
   Библейский этот старик появлялся на рынке вместе с первыми продавцами, отмечал, где кто расположился, брал с них по рубчику за рекламу, говорили ему и о товаре, что продавался из-под полы, он шептал потом возможному покупателю приметы продавца. И ходил, ходил по толчку, бормоча таинственное, сакральное:
   -«Кому слово? Кому слово?»...
   И вдруг, ровно, скажем. в 12, истошный бабий вопль:
   -«Колю-у-ут!»
   И с другой стороны:
   -«Колю-у-ут!»
   Что вам сказать! Вы видели картину «Последний день Помпеи? Так это было именно то!
   Вся Одесса – а она вся была в этот день на толчке, весь город, подогретый слухами о шприцах – кинулась к воротам.
   Американцы не знают, что такое давка, скажешь ему Jam, он подумает в первую очередь про варенье и лишь с пятого раза дотумкает, что мы имеем в виду: давка. А у нас давка с 1917 года, и она была везде: в магазинах, где что-то «давали», на вокзалах, в трамваях и троллейбусах. Короче, это не варенье, это наоборот...
   Так весь толчок кинулся к воротам.
   Словом это не передать – для того и существуют живописцы, как Крамской, чтобы красками донести то, что уже никто не может рассказать, даже очевидец.
   -Дядя Миша, вы тоже были в этот день на толчке?
   -Разве б я стал рассказывать с чужих слов? Был. И даже помню, что делал в то время. Это тоже была картинка! Я т огда остановился у патефона – сейчас никто уже не знает, что это такое. Будем говорить, что это плэйер, только раз в 20 больше и заводится ручкой... На нем поставили пластинку, старую, еще довоенную, накрутили ручку – пластинка заиграла. Пел Утесов, и как раз ту песню, что больше всех равилась товарищу Сталину: «С одесского кичмана сбежали два уркана...» И только он ее запел, как подошли двое – в точности с виду, как те, что сбежали с кичмана. Подошли, пригорюнились, стали вздыхать: «Хорошё поёть, душевно поёть...». Я стою – мне интересно. И тут крик, и всех понесло, как наводением. А любителей музыки как ветром сдуло.
   Так вот, «паника» - это тоже всего лишь слово, и что оно стоит по сравнению с одесским толчком в 12 десять в начале того октября? Одно слово я все же скажу. Это было похоже на мясорубку: вы в нее суете куски мяса, крутите, а с другой стороны выходит фарш...
   Люди кидали все – и то, что продавали, и то, что купили – и давились в воротах. Жизнь – она дороже тряпок, пропади они пропадом! А воры – те хватали брошенное и перекидывали через забор – шубы, чернобурки, ковры, костюмы, обувь... Что было за забором, кто там подбирал вещи, куда девал, я не видел. Наверно, туда подогнали машины.
   Что вам сказать – Одесса после целый год рассказывала об этом кошмаре, ведь там были и затоптанные, и раненые. А то, что люди потеряли вещи?
   -Дядя Миша, а как вы уцелели в этой мясорубке? – спросил я у малорослого и щупленького моего собеседника.
   -Я? – ответил он и, глядя на меня, почему-то хитро сощурился. – Я тогда был такой худой, что когда крикнули «Колют!», подумал себе: «Что мне бежать? В меня ни за что не попадут – промахнутся!» И я остался стоять возле патефона. Песня кончилась, пластинка покрутилась впустую, а потом и завод вышел. Вот и все.
   
   *На Слободке в Одессе находится психиатрическая больница.

Дата публикации: