Клуб Красного Кота
Конкурс юмора. Этап 4








Главная    Новости и объявления    Круглый стол    Лента рецензий    Ленты форумов    Обзоры и итоги конкурсов    Презентации книг    Cправочник писателей    Наши писатели: информация к размышлению    Избранные блоги    Избранные произведения    Литобъединения и союзы писателей    Литературные салоны, гостинные, студии, кафе    Kонкурсы и премии    Проекты критики    Новости Литературной сети    Журналы    Издательские проекты    Издать книгу   
Буфет.
Истории за нашим столом
ПОЭТЫ-ФРОНТОВИКИ
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Знакомьтесь: нашего полку прибыло!
Первые шаги на портале
Правила портала
Новости и объявления
Блиц-конкурсы
Тема недели
С днем рождения!
Клуб мудрецов
Наши Бенефисы
Книга предложений
Справочник писателей
Писатели России
Центральный ФО
Москва и область
Рязанская область
Липецкая область
Тамбовская область
Белгородская область
Курская область
Калужская область
Воронежская область
Северо-Западный ФО
Санкт-Петербург и Ленинградская область
Мурманская область
Архангельская область
Калининградская область
Республика Карелия
Приволжский ФО
Cаратовская область
Cамарская область
Республика Мордовия
Республика Татарстан
Нижегородская область
Пермский Край
Южный ФО
Ростовская область
Краснодарский край
Волгоградская область
Город Севастополь
Республика Крым
Северо-Кавказский ФО
Северная Осетия Алания
Уральский ФО
Cвердловская область
Тюменская область
Челябинская область
Сибирский ФО
Республика Алтай
Республика Хакассия
Красноярский край
Омская область
Новосибирская область
Кемеровская область
Иркутская область
Дальневосточный ФО
Магаданская область
Приморский край
Cахалинская область
Писатели Украины
Писатели Белоруссии
Писатели Молдавии
Писатели Казахстана
Писатели Узбекистана
Писатели Германии
Писатели Франции
Писатели Литвы
Писатели Израиля
Писатели США
Писатели Мексики
Писатели Канады
Журнал "Фестиваль"
Журнал "Что хочет автор"
Журнал "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: РассказАвтор: Олег Ашихмин
Объем: 127090 [ символов ]
Наблюдения, постижения и притчи Артура Лапова
Наблюдения, постижения и притчи Артура Лапова
 
Я родился в семидесятые, а мужал в девяностые и это, наверное, диагноз. Мое поколение застало мощь великой страны и крах империи. Мы по-детски радостно вступали в пионеры, но осознано отвергли комсомол. Нас воспитывал двор и разговоры взрослых на кухне. Мы стали свидетелями зарождения капитализма в стране, а вмести с ним, появления рэкета, заказных убийств и бандитского беспредела, захлестнувшего города и посёлки. Во времена нашей юности обесценились СМИ, мы первые кто перестал верить газетам и телевизору. Мы, воспитанные на подвигах второй мировой, проскочили Афганистан, но увидели море крови в Чечне. На наших глазах разваливалась страна, нищали семьи, с безнадеги пили отцы, а матери бились в кровь, чтобы попытаться удержать привычный быт. Нам говорили, вы счастливчики, жить в такое время! Перед вами все дороги открыты. Мы верили и готовились к свершениям, но у всех вышло по-разному. Хаос, который тогда царил кругом вошел и в жизнь каждого из нас. В тридцать я уже чувствовал себя на восемьдесят, так много нам пришлось увидеть и пережить. Каждый раз на вопрос, откуда ты, всегда вздыхаю, потому, что не знаю с чего начать. В разное время я жил, учился и работал в Сибири, на Алтае, в Москве, в Питере, в Ярославле и еще много где. Не Хемингуэй конечно, но для одной заурядной жизни вполне хватит. Срочную провел на Кавказе. И свои и «чехи» меня звали бандит, так неистово я защищал неделимость России. После успешно работал в кино, на телевидении, в туризме, в шоу-бизнесе, в журналистике, в рекламе и в профессиональном спорте. Попытки заработать на жизнь продолжаются. Свои записи я начал вести еще в те времена, когда в России мало кто знал что такое интернет и сотовый телефон, никто не бывал и не отдыхал за границей, в магазинах ничего не было, а что было, продавали по талонам. Это было не так давно, в начале девяностых, точнее, в начале лихих девяностых.
 
Фотография
 
Можете ли вы представить себе студента, который приехал из огромного города, где есть даже метро, в маленький сибирский городок, бывшую окраину царской России; который из-под крыла школы и родителей очутился в общежитии и всю зиму, лютую сибирскую зиму, проходил в осенних туфлях?
Именно так я и выглядел: зимние ботинки украли в общаге, чужой город ещё не стал приветливым, полная свобода и безнаказанность, хроническое безденежье, гора проблем в универе, безбашенная общага, короче, та ещё безнадёга. Одним снежным и слякотным днем конца зимы я брел на почту, чтобы получить денежный перевод от родителей — глоток воздуха на дне океана. На дворе было начало девяностых. Из дома особо помочь не могли, сами концы с концами еле сводили, впрочем, как и вся страна, тогда все мучились и выживали. После трех пар и бессонной ночи в общаге, пятый курс обмывал Госы, мой мозг не воспринимал суету людей на улицах, на остановках и у бывших киосков «Союзпечати». Был включен «автопилот», конечная цель которого было окошечко на первом этаже почты. Никого и ничего не замечая, я вошел в здание, пропитанное канцелярским запахом. Пройдя через весь зал почты, я подошел к амбразуре, где было вытрафаречено наполовину стершимися буквами «До востребования». Я встал в очередь, и воткнул глаза в чью-то спину, которая была, может, белая, может, красная, а может, серая, мне было без разницы, какая она, я просто стоял за ней. На этой спине висело что-то приятного цвета. На этот цвет у меня почему-то включился разум и в глазах появилась резкость. Рюкзачок - вот что это было, ярко-малиновый с зелеными кармашками, блестящими замочками и с разбросанными повсюду синими кляксами, не похожими одна на другую. Подобные рюкзачки я видел дома по телевизору, в фильмах об американских тинэйджерах.
«Надо же, откуда он здесь», — подумал я, глядя на заморское чудо. Яркий рюкзак поистине выглядел чудом, среди плохо одетых людей в убогом почтовом зале.
Чисто машинально мои глаза взяли «средний план», в который попали шапка и пуховик обладателя рюкзачка. Шапка-ушанка из черно-бурой лисы идеально сидела на голове.
Пуховик был тоже чётко подогнан по фигуре, необычного темно-вишневого цвета с широким манжетом на поясе, придавая своему хозяину надутый вид. От всего увиденного мне захотелось увидеть его (или ее) ноги. Глазам, опущенным вниз, открылись зеленые с серым налетом джинсы, доселе нигде не виданные, и черные ботинки на толстой подошве с бляшкой на носке. Бляшка горела, отражая тусклые лучи ламп почты. Шапка вдруг повернулась, и на меня взглянули два глаза не очень красивого парня, ростом и возрастом примерно того же, что и я.
«Ну и чем ты заслужил такую роскошь?» — подумал я, глядя на свои убитые туфли. После прозы общажной жизни у меня выработалась какая-то непонятная злость ко всему благополучному. Вот тут-то я и понял, как в семнадцатом году народ похватался за колья, вилы и топоры. Нельзя злить народ. Сытыми проще управлять, да и сытому есть что терять, именно поэтому весь западный мир и живёт в таком достатке и стабильности. Я еще раз хотел посмотреть на парня, но шапка уже отвернулась.
«Интересно, кто ты, чей-то сынок?» — хищно подумал я.
До моих ушей донеслась английская речь, по всей вероятности исходившая от «дорого» парня.
«А, так ты иностранец», — понял я причину столь дорогой и хорошо подобранной одежды.
На пол из его кармана что-то выпало и с пластмассовым стуком очутилось у моих ног. Я нагнулся и подобрал. Это были водительские права — маленькая ламинированная картонка в пластмассовой рамке. С цветной фотографии мне улыбался американец, стояший впереди.
— Возьми, — аккуратно тронув его за локоть, сказал я.
— Оу! Сэнькю! — широко улыбнулся тот, и отвернулся.
Я с секунду постоял, глядя в затылок ушанки, потом взглянул на черно-белую фотографию в своем паспорте и вышел на улицу. Напротив почты пытался закрыть двери троллейбус, набитый людьми.
 
1993
Урок психологии
 
Психологию у нас в университете читали на четвертом курсе. На первой же лекции преподаватель, типичный представитель Томской интеллигенции: в очках, с бородкой и в непроглаженных штанах, заявил, что нам, будущим журналистам, психология чрезвычайно необходима, так как нам предстоит работать с людьми, и от того, насколько быстро мы сможем разобраться и подобрать ключи к тому или иному типу людей, будет зависеть итог нашей работы. Вобщем, спорить мы не стали, к тому же препод оказался милейший дядька. Знал отлично свой предмет и многому научил. На каждой его лекции всегда был аншлаг. На психологию собирался весь поток, и, если нужно было кого-то найти из параллельной группы, смело можно было идти к расписанию и смотреть, когда психология. На лекцию нужный человек являлся железно. Занятия у Владимира Анатольевича Сурикова мало походили на классические университетские лекции и практики. Это было нечто среднее - теоретические выкладки с практическими разборами на примерах, приближенных к обычным житейским ситуациям, причем все это было в качестве диалога. На его лекциях мы много общались, спорили, постоянно играли во всевозможные игры, тестировали друг друга. Преподаватель моделировал нам различные ситуации, конфликты и прочее столкновение интересов, и мы, каждый по-своему, пытались разрубить тот или иной «гордиев узел», а звонок с урока Сурикова вызывал, как правило, только сожаление и огорчение. Каждое занятие Владимир Анатольевич заканчивал одной и той же фразой:
— Ну, мои дорогие будущие интеллигенты, встретимся в следующий раз, – причем всегда было непонятно, издевается он над нами или шутит по-доброму.
Однажды, во время лекции, посреди очень бурного обсуждения, дверь в аудиторию открылась, и весь поток замер от неожиданности. В дверях стоял грязный, заросший бомж. Лично я оцепенел от мысли, как он сюда попал? Владимир Анатольевич, как человек интеллигентный, не подал и виду и попытался продолжить обсуждение. Но не тут-то было. «Гость» окинув всех мутным взглядом, произнёс:
— А, вы кто? – потом качнулся и добавил. — Чё тут делаете?..
Последнюю фразу он произнёс очень грозно. Владимир Анатольевич опешил, сел за свой стол и глупо заулыбался. Видимо, даже он не мог предположить такого поворота событий. В аудитории встала гробовая тишина. Бомж, воспользовавшись моментом, «расправил крылья» и, сделав, покачиваясь, два неуверенных шага вперёд, ещё раз окинул всех мутным взглядом и дерзко спросил заплетающимся языком:
— Кто такие?
Аудитория зароптала.
— Ой, мамочки, он же пьяный, – испуганно прошептал кто-то из девчонок.
Бомж внимательно посмотрел на преподавателя.
— Уважаемый, вы что-то хотели? – всё так же глупо улыбаясь, неуверенно спросил Владимир Анатольевич.
— Уважаемый, – огрызнулся бомж. – Я тебе щас, падла, покажу, что мы хотели, - совсем дико произнёс бомж и направился к столу преподавателя. Вся аудитория застыла в ужасе и страхе. Про то, как напугались девчонки, и говорить не стоит. Что касается меня, то я не испугался, я просто был убит таким вероломством. Такой наглости я в жизни ещё не видел. Как в кошмарном сне, бомж медленно, или это, может, так казалось, направился к беззащитному и уже успевшему побледнеть Владимиру Анатольевичу, который все так же глупо улыбался. Быстрее всех из «комы» вышел Виталик. Мой одногруппник, лучший друг и товарищ на все времена. Санкин, а именно так, по фамилии мы все его звали, быстро подбежал к столу и плотным ударом в лоб сбил бомжа с ног.
— Сейчас я тебе покажу, кто мы, – сказал Санкин и, взяв «нарушителя спокойствия» за шиворот и рукав грязного полушубка, рывком поставил на ноги.
— Ты че… — попытался огрызнуться бомж, но в этот момент Виталик уже выводил его в коридор и, в дверях, специально шибанул его об косяк. Удар пришелся кстати.
— Все, все, начальник, я больше не буду. Кончай, командир.
Санкин закрыл дверь и, видимо, для профилактики еще раз приложился, шибанув бомжа об косяк, но уже с другой стороны. Я облегченно вздохнул и про себя подумал, вот что значит жизненный опыт. Виталик был постарше нас. В университет поступил не с первого раза, был тертый калач и кое-что в жизни видел. Не окажись такого парня среди нас, и неизвестно чем бы все закончилось.
Весь поток из шока вывел все тот же Виталик, вернувшись в аудиторию как ни в чем не бывало.
— Я его охране отдал. Он, оказывается, сегодня ночевал в нашем корпусе, точнее, в подвале. Сейчас охранники выясняют, как он вчера попал в здание, – улыбнувшись, «доложил» Виталик и сел на свое место.
— Виталий, не переборщили ли вы? – вместе со всеми выходя из оцепенения, неуверенно спросил Владимир Анатольевич. В его вопросе чувствовалось и недовольство.
— Думаю, что нет, – спокойно ответил Виталик, а аудитория тем временем осуждающе загудела.
— Можно было и полегче, – набравшись смелости, заявил кто-то из верхних рядов.
Виталик растерянно обернулся и начал искать взглядом того, кто это сказал. «Гуманист» себя не выдал и, в общем-то, конфликт на этом был исчерпан.
«Коротка у людей память», — подумал я, и, повернувшись к Санкину, сказал:
— Вот уж воистину, не делай добра — не получишь зла. Не обращай внимания.
Виталик ухмыльнулся и, соглашаясь, покачал головой.
«Никогда нельзя демонстрировать свою силу явно. Толпа всегда осудит. Все ведь такие благородные за чужой счёт…», — мелькнуло у меня в голове, прежде чем, собравшись с мыслями, Владимир Анатольевич попытался продолжить лекцию, но того энтузиазма и желания, которые были до «вторжения», уже не получилось.
— А давайте обсудим и разберем эту ситуацию, – неожиданно предложил он, но в этот самый миг прозвенел звонок. Тот урок я запомнил на всю жизнь.
1994
 
Карелин
 
Если ты был трудолюбив и упорен,
если преодолел страх и перетерпел боль,
то удача обязательно улыбнётся.
А.Карелин.
 
В этой истории я не ручаюсь за точность дат, правильность названий городов и стран. Могу перепутать хронологию событий и имена её участников, что-то приукрасить, или, наоборот, о чём-то умолчать и не потому что пренебрегаю фактами, а потому что слишком запомнилась мне эта история, которую давным-давно рассказал мне Александр Карелин – великий спортсмен, успешный бизнесмен, яркий общественный деятель, доктор наук, семьянин и патриот земли русской, настоящий колос, герой и соль земли.
В этой истории важна сама история.
Дело было на чемпионате мира в 1991 году, после развала Союза и накануне Олимпийских игр в Барселоне. Карелин не проигрывал ни одной схватки целое десятилетие и на всех мировых форумах греко-римской борьбы за ним были вечно вторые, вечно третьи, четвёртые, пятые, те, кому никогда не светило стать чемпионами, пока на ковёр выходит русский богатырь, любимец всей страны - Саша Карелин. На любых турнирах с его участием всегда был аншлаг. Переполненные трибуны во всём мире хотели увидеть легенду воочию, ну и если вдруг произойдёт невероятное, то и поражение русского медведя. Безусловно, Карелин об этом знал, и каждый раз выходя на помост, он боролся не только с соперником, но и со всем миром за честь своей страны.
Тот чемпионат мира проходил где-то в Европе, и на него первая сборная уже российских борцов греко-римского стиля приехала без доктора. Нонсенс, сборная на чемпионат мира приехала без врача, потому что доктор, который много лет работал с советскими классиками, был белорус и после развала Союза на чемпионат поехал в составе сборной Белоруссии.
В полуфинальной схватке, а Карелин в ней вёл с большим отрывом по очкам, и всё шло к досрочной победе, в один из редких контрвыпадов соперник знаменитого сибиряка головой проломил ему рёбра.
- Я даже боли не почувствовал в пылу поединка, - рассказывал Сан Саныч, - Продолжаю бороться, уверенно иду к финалу, а тут чувствую, что слюна во рту горчит, думаю, наверно, сломанные рёбра в печень воткнулись. Я, конечно, схватку доборолся, победил, спокойно с ковра ушёл, а сам думаю, что завтра-то делать, утром финалы.
Ночью стало совсем плохо. Боль адская. Доктора нет, за помощью обратится не к кому, да и опасно. Если узнают про рёбра, или с соревнований снимут с почётным серебром, или соперник построит утром поединок так, что весь акцент и все приёмы будут на повреждённые рёбра. Сидим всю ночь с тренером в моём номере, что делать, не знаем…
Утром выходим на завтрак, а моего соперника по финалу шведа Юхонсона уже все поздравляют, шила в мешке не утаишь, про мою травму уже все знают, король Швеции должен прилететь на финал, чтобы увидеть триумф шведского борца в самой престижной весовой категории. Спокойно завтракаем и отправляемся на стадион. Там, биток народу – финалы. Что делать, как бороться? Мне идти-то больно, каждый шаг и каждый вздох в печень отдаёт, а тут размяться нужно да ещё бороться с парнем, который под сто тридцать килограмм. От безысходности, мой тренер обратился к доктору сборной Германии, нашему бывшему соотечественнику из поволжских немцев, Сергей, по-моему, его звали. Немцы уже все повылетали и туристами с трибун смотрели борьбу. Тот ко мне подходит и говорит:
- Саня, я тебе вколю анестезию, но действовать будет всего пять минут. На четыре минуты боль снимет точно. И на разминку и на схватку однозначно не хватит, поэтому размяться ты должен будешь сам. Перед выходом на ковёр я тебя кольну.
Приходит время поединка, я через маты, через слёзы разминаюсь, боль нестерпимая, но держусь, знаю, что после укола полегчает. Подходит врач, вкалывает мне маленький укольчик прямо в гематому, я выхожу на ковёр и за две минуты кладу шведа на лопатки. Он вскакивает после свистка судьи и на английском на весь манеж начинает орать, что русские обманули, что не может человек со сломанными рёбрами так бороться. После, уже с медалью, подходим с тренером к доктору немецкой сборной, чтобы поблагодарить, и я у него спрашиваю, что он мне вколол. Что за чудо-препорат?! А он улыбается и говорит:
- Сань, да купил я тебя. Я тебе вколол витамины. У тебя рёбра сломаны, какое тут обезболивающее может помочь, когда у тебя гематома на пол живота!
Такая вот история.
Александр Карелин трижды был Олимпийским чемпионом, больше десяти раз выигрывал чемпионаты мира и Европы, легендарный борец, так приучил всех к своим победам, что люди, далёкие от спорта каждый его титул принимали как должное, наивно полагая, что, видимо, Карелин понял в борьбе нечто такое, до чего другие ещё не догнали, отсюда и все его победы. И только когда Сан Саныч проиграл в двухтысячном году финал в Сиднее на своих четвёртых Олимпийских Играх, только тут-то и стало всем ясно, что Карелин - это обычный человек, которому каждая медаль и каждая победа доставалась потом и кровью.
Кстати, на той Олимпиаде рухнул последний символ большой могучей страны под названием СССР, олицетворением которой и был Карелин. Богатырь из Сибири, сделавший греко-римскую борьбу популярной во всём мире.
После проигранного финала, пошли слухи, что Карелин финал продал. Называлась даже сумма в десять миллионов долларов. Слухи муссировались в около спортивных и журналистских кругах, но, что-то конкретно утверждать никто не решался. На одной из пресс-конференций кто-то попытался намекнуть, дескать, Александр Александрович, а, вы могли бы проиграть за деньги?
В зале повисла гробовая тишина.
Карелин окинул всех тяжёлым взглядом и спокойно сказал:
- Нас воспитывали так, что мы перед соперником не можем встать даже на колено.., а вы говорите проиграть.
 
2011
 
Бригада
 
В ноябре тысяча девятьсот девяносто второго года, серым, снежным, холодным сибирским утром я сидел на лекции по античной литературе. На первом курсе всё было интересно, особенно «античка», с её мифами, богами, героями, битвами, путешествиями, завоеваниями и открытиями. Преподаватель, дама в годах в аудиторию принесла карту древней Европы с подробными названиями стран, городов, гор и островов античного Средиземноморья. Лекцию она начала с того, что сейчас Европа выглядит по-другому, впрочем, как и африканские и арабские страны Средиземного моря и те из нас, кто побывают в Греции, смогут сравнить, как изменились границы и положение стран по сравнению с древнегреческим периодом. А я слушал её и, глядя в окно на унылый заснеженный город, думал:
- Старая ты дура, ну кто из нас попадет в Грецию? Только те, кто будет заниматься международной журналистикой? Так это еще более не реально. Для всех нас Греция останется несбыточной мечтой, - с тоски и безнадёги мрачнел я, - Вокруг страна рушиться, заводы и шахты бастуют, а она про Грецию заливает нам.
В семнадцать лет многое кажется несбыточным и не реальным, к тому же тогда железный занавес только упал, за границу толком никто еще не ездил и, конечно же, никто не мог даже представить, что пройдет всего пять-шесть лет и Турция, Египет, Испания, Кипр, Греция и Таиланд станут русскими курортами.
С той лекции прошло не мало времени и, заработав первые ощутимые деньги, я не стал покупать гнилую «БМВ», убитый «Мерседес» или «Тойоту» лохматого года, как это делали все мои друзья. Я решил съездить и отдохнуть за границу, начать, наконец, путешествовать и познавать мир. Жажда путешествий во мне была всегда, возможно, поэтому тогда на лекции я так остро и воспринял ремарку преподавателя. Я бы с удовольствием объехал весь мир, но в тот момент денег хватило только на Турцию, да и знающие люди посоветовали заграницу начинать именно с неё.
Первые несколько дней восхищало всё: и международный аэропорт в Анталии, и вышколенные наглаженные гиды, и чистота отеля, и свежесть морского воздух, и невероятное по красоте скалистое побережье Средиземного моря, и улыбчивые турки, всё было на пять с плюсом, хотя я купил путёвку в трехзвездочный отель, но сделал это осознано. Друзья, уже бывалые путешественники, мне всё подробно разжевали:
- В пятерках будут одни бабушки да дедушки из Западной Европы, да наши семейные пары с детьми, а в трешках, отдыхает молодежь и море девчонок, в основном студенток. У них денег не много, вот они и едут в дешевые отели.
К моему восторгу так всё и оказалось. В отеле, на пляже, в ресторанах и барах тусовалась одна молодежь. Все быстро знакомились и отдыхали на всю катушку. Весело было всем и везде. Любимцами отеля были два молодых таксиста из Санкт-Петербурга, парни матерые, резкие и чрезвычайно уверенные в себе. Я с ними быстро подружился и весь остаток отдыха мы везде бывали вместе. Если где-то толпился народ, раздавался смех или наблюдалось какое-то оживление, значит там появились мы.
Рядом с нашим отелем, прямо в метре от него была лавка. Турок лет пятидесяти в ней продавал сувениры и всякую дребедень, которая могла понадобиться туристам: шампунь, мыло, расчески, надувные матрасы, полотенца, плавки, купальники, воду, соки, пиво, сигареты и всё прочие. У входа в магазин на улице стояла гигантская черепаха весом килограмм пятнадцать из какого-то редкого камня, так уверял турок. Стоила она пятьдесят долларов и скорее всего, была из пластмасса. Мои питерские друзья: Андрей и Саня, подошли к лавке, присели на корточки и начали нахваливать черепаху. Затем они стали спорить, кому она нужнее и кто её купит. Турок на все происходящее вожделенно взирал. Черепаха была некрасивая, большая и тяжелая, если бы её кто и купил, то в аэропорту пришлось бы сдавать отдельно в багаж, платить за перегруз, короче, эта черепаха никому была не нужна, и моим друзьям в том числе. На отдыхе делать особо нечего, вот они и решили поразвлечься. Турок, естественно, всё принимал за чистую монету. Договорившись, что черепаха будет принадлежать им обоим, они обратились к хозяину лавки, чтобы тот скинул цену. Турок уперся. На неплохом русском с колоритным акцентом, он сказал, что черепаха уникальная, последняя, её сегодня уже спрашивали, просто люди шли на пляж и денег с собой не взяли, поэтому он не уступит ничего, потому, что вечером её у него купят стопроцентно.
- Ну, уступи хоть доллар, - настаивал Саня.
- Нет, не могу, у меня хозяин, что я ему скажу? Он подумает, что я этот доллар украл у него,- стоял на своем турок.
Мои друзья манерно вздохнули и пошли прочь.
- Стой, стой, - заволновался турок, - Давай, пятьдесят долларов и кальян покурим как друзья.
- Нет спасибо, – отрезал Андрей, и они демонстративно ушли.
В этот же день они снова несколько раз подходили к черепахе, обсуждали её, нахваливали друг другу, но с турком в переговоры не вступали, молча уходили. Вечером, когда мы все вместе шли в отель, торговец сам окрикнул нас и сказал:
- Ладно, сорок девять. Скину доллар.
- Не, у нас уже столько нет, давай за сорок пять.
Турок остолбенел. За долю секунды его лицо выразило такую широкую гамму чувств, начиная с щедрого снисхождения, затем удивления, разочарования и растерянности в конце.
- Сорок пять? – не поверил он, - Ты шутишь?
Саня молча вытащил помятые баксы и начал демонстративно их считать:
- Тридцать восемь, - огорошил он, - У нас даже сорока пяти нет. Пойдём. – сказал он и взяв за руку Андрея начал тянуть в сторону дверей нашего отеля.
- Подожди, подожди, как тридцать восемь? Вон у друга займи, он даст, сразу видно хороший человек, - показывая на меня, сказал турок, не теряя надежды впарить нам эту черепаху.
- Не, у меня нету, - включился я, - Пойдемте пацаны, видимо не судьба вам купить её. Крутая черепаха конечно, - вошел я в роль.
- Шикарная, - добавил Андрей и мы молча, с опущенными головами, еле сдерживая смех, скрылись за дверями отеля.
На турка жалко было смотреть. Он так искренне расстроился, что мне, если честно, прямо хотелось ему этот полтинник подарить.
Утром, когда мы пошли на море, питерцы снова подошли к черепахе и начали торговаться с её хозяином, потом мы подошли после пляжа, когда шли на обед, затем, присели к черепахе и продолжили торг, когда днем снова, шаркая сланцами, шли на море и так всю неделю. Изо дня в день. Одним прекрасным утром, уже прилично загоревшие с большой компанией мы что-то оживленно обсуждая, вывернули из отеля, и двинулись в сторону пляжа. Путь наш само собой лежал через лавку с черепахой и Саня с Андреем как с хорошим знакомым поздоровались с Орханом, так звали хозяина лавки, и только было собирались завести привычную песню, как тот выскочил из своего магазина и закричал:
- Всё, всё, забирай за одиннадцать, забирай, я так больше не могу! - кричал бедняга Орхан. Он все еще верил, что парни на самом деле хотят купить черепаху.
Вся наша компания просто покатилась со смеху, потому, что историю про черепаху знал весь отель и очень внимательно за ней следил.
На пляже я всем предложил прийти сегодня на это же место в четыре часа утра.
- Давайте, а зачем? – поинтересовался кто-то из девчонок.
- Когда я ехал из аэропорта в отель, - начал объяснять я столь странный выбор времени, - Наш гид рассказал, что Средиземное море турки называют Ак Денис, что переводится как, «Белий море» - передразнил я гида, - Так вот, потом он подробно поведал, что Средиземное море очень соленое и когда утром, в четыре часа встает солнце и начинается рассвет, сквозь первые лучи, всюду до горизонта видна белая пелена над водой – солевые испарения. Вот за это турки его белым и зовут.
- Как интересно, - заинтересовался народ, и мы договорились на рассвете встретиться на пляже.
Естественно, в четыре часа утра никто не пришел, кроме меня и питерцев. Да и мы-то пришли только потому, что сидели вместе выпивали. В это время на море была такая темень, что ни о каких солевых испарениях и первых лучах солнца и речи быть не могло.
- Ак Денис, Белий море, байка это всё, сказал Андрей, - пытаясь в темноте разглядеть хоть что-нибудь.
- Байка, - согласился я, - Но очень красивая.
- Предлагаю продолжить, - резюмировал Саня, и мы пошли в ближайший магазин, так как все бары и рестораны в нашем трехзвездочном отеле были давно закрыты.
В маленьком магазинчике был только молодой продавец и какой-то богатый турок. Они с оживлением о чём-то разговаривали. Мои друзья не спеша изучали ассортимент алкогольной полки, а моё внимание привлек собеседник продавца. Он был славянского типа, загорелый, одетый в светлые, льняные рубашку и летние брюки европейского типа, но с красивыми турецкими расшитыми узорами. Одежда была хорошо подогнана и выглядела дорого. Я знал, что в Турции в курортный сезон работает много турков болгарского происхождения и от славян их отличить практически невозможно. Парень которого я разглядывал был лет тридцати, светловолосый, с эффектной трёхдневной светлой щетиной, широкоплеч и коренаст. Из под легкой рубашки можно было, без особого труда, разглядеть мышцы рук и мощный торс. Крепкое телосложение очень эффектно подчеркивали загар и светлая одежда. На крепкой шее поблескивала красивая золотая цепочка грамм на сто, сплетенная арабской вязью, на правой руке был золотой перстень с брильянтами, как и цепочка, в арабском стиле.
Мои друзья, выбирая алкоголь, не стеснялись в выражениях, матерились и довольно громко разговаривали. Я сначала хотел их одернуть, а потом подумал, что два жителя средиземноморья все равно ничего не понимают, так что пусть матерятся.
Вдруг у турка, которого я так внимательно разглядывал, зазвонил телефон. Мелодией на звонке был трек из фильма «Бригада», бандитской саге о лихих девяностых в нашей волшебной стране. Я удивился:
- Надо же, неужели он смотрел фильм. Не поверю, что «Бригада» популярна и здесь, в другом конце света. Хотя ему могла и просто музыка понравиться. Скорее всего, он даже не знает, откуда эта мелодия. У кого-нибудь из туристов скачал, - пронеслось у меня в голове.
Турок прервал разговор с худеньким продавцом магазина, поднёс телефон к уху и сказал:
- Да Колян, слушаю тебя внимательно.
Я опешил. Парень заметил перемену во мне, прервал разговор с Коляном, глянул на меня с улыбкой, и сказал:
- Брат, да я русский, русский.
Моему удивлению, как говорят в таких случаях, не было предела. Я своими ушами слышал, как он отлично говорит по-турецки. Загар, одежда, даже стиль золота, всё подчёркивало принадлежность к другой культуре.
Он закончил говорить по телефону и спросил:
- Откуда парни?
- Мы из Питера, - сказал Саня, скептически оценивая нового знакомого взглядом бывалого таксиста. Видимо и он не мог связать воедино внешний вид и идеальный русский загорелого, крепкого парня.
- Я Сибиряк, но сейчас живу в Москве, - больше из желания продолжить разговор, нежели из вежливости сообщил я. Новый знакомый, после того, как заговорил на русском, стал мне еще интереснее.
- Из Сибири, откуда!? – вдруг оживился он.
- Из Новосибирска.
- А я из Томска. Данил, - сказал он и протянул руку.
Мы все познакомились. Я сообщил Данилу, что в Томске родился, правда, недолго там жил, а потом пять лет учился в Томском университете.
Услышав это, Данил, что-то по-турецки сказал продавцу и тот из холодильника прямо на прилавок выставил несколько банок пива, открыл их и предложил нам.
- Давно был в Томске?
-Да нет.
- Парни, вы спешите, обратился он к питерцам?
- Не особо, - переглянулись Саня с Андреем.
- Пойдем посидим, я здесь ресторан знаю. Я угощаю, - предложил наш новый знакомый.
Мы естественно согласились, вышли из магазина, но когда проходили мимо нашего отеля, питерцы решили пойти спать. Мы попрощались и продолжили путь вдвоем. Ресторан был на набережной и имел, наверное, шикарный вид на море, но в темноте об этом можно было только догадываться.
Весь ресторан всполошился, когда мы с Даниилом вошли. Охранник подбежал и открыл нам дверь, в зале не смотря на поздний, а точнее уже на ранний час, забегали два официанта. Они пригласили нас за стол, отодвинули, а затем задвинули за нами стулья, когда мы сели. Тут же принесли и постелили нарядную скатерть. Спустя несколько минут из кухни вышел повар, лично поприветствовал Данила и представился мне. Его звали Таркут-бей. Данил ему что-то сказал и он ушел. Я чувствовал на нас взгляды и слышал, что кухня и все кто там был, оживились. Через минут десять нам принесли овощи, фрукты, закуски, много зелени, добротный импортный алкоголь. Два официанта мастерски накрыв стол, отошли на почтительное расстояние, но остались в зале. Такой сервис я не видел никогда.
- Ну, что, зёма, за знакомство, - мы выпили по первой. Затем по второй, по третей, и разговор завязался как-то сам собой.
Выяснилось, что Данил уже семь лет не был в России. Он был в бегах и в федеральном розыске.
- Я вольной борьбой занимался, кандидатом в сборную был. На первом курсе в меде учился, - начал рассказывать он, - А в начале девяностых всё как-то закрутилось, всё рушиться начало, все разом осатанели, кругом нищета, безнадёга, короче мы с пацанами бригаду сколотили и потихоньку начали комерсов нахлобучивать, с цыганами наркоту возить, дальнобойщиков на дороге хлопать. Тогда весело было, да ты и сам помнишь.
- Помню, - согласился я, - Взрыв преступности, рэкет, кругом спекулянты, первичное накопление капиталов и всё это на фоне разваливающейся страны. То еще веселье, - не без горечи закончил я.
- Вот-вот. Давай выпьем.
Мы выпили.
- Дела появились, - продолжил Данил, - Жизнь конкретная началась, институт пришлось бросить. Правда, деньги завелись. Я за год четыре машины купил, прикинь!
- Тебе сколько было?
- Восемнадцать.
- Да, не хило. А я в это время в университет пешком ходил, потому, что денег на автобус не было.
- Сам виноват, что так жил.
- Наверно, - с неохотой согласился я.
- Да сто пудов! Ты всегда причину в себе ищи. Если кинули, обманули, обошлись как с дешевкой – это значит ты позволил. Ты допустил такую ситуацию, что тебя поимели. Что-то не просчитал, что-то не додумал, где-то поленился, не проверил. Я, как только эту простую истину понял, жизнь сразу изменилась.
Мы немного пофилософствовали на эту тему, но в целом, я с ним согласился. Человек творец своей судьбы. Конечно же, причину всегда нужно искать в себе, а не в людях, обстоятельствах или невезении. Везет тому, кто везет. Истина, и тут не поспоришь.
Пока мы рассуждали, нам принесли горячее: шашлык и рыбу.
- Этот красный лещ, - перевел Данил слова повара, - Еще два часа назад в море был. Рыбаки только что привезли для ресторана и он его нам приготовил.
Мы поблагодарили и выпили под горячее.
- Ну и чё машины? – попытался я вернуться к разговору.
- Да бог с ними с машинами, - отмахнулся Данил, - Просто от денег, от возможностей, да и от безнаказанности голова закружилась. Всё было доступно, всё реально. Расчувствовались, хозяевами себя посчитали, а тут из Москвы братва приехали, хотели завод отмести, а мы сами этих комерсов грузили. Почти задавили, вот-вот и сами бы отмели, а барыги прикинь, к московским переметнулись. Ну, мы на эмоциях такую там жару устроили, такую кашу в Томске заварили, что из столицы вслед за братвой киллеры приехали, полбригады нашей повыцепили и завалили, а за ними прокуратура ФСБ пожаловала. Ну, мы все в бега. Мне чеченцы помогли. Я в Турции осел. Пацаны в Грецию, в Испанию подались, но там кого приняли, кого повалили, короче я один остался. Восьмой год пошел как я тут.
- Я помню эту историю, я тогда на втором курсе учился. По телеку Томск с Чикаго сравнивали. Стрельба, разборки.
- Сейчас такого уж нет?
- Давно нет. В Россию не тянет?
- Нет. У меня здесь подельник, тоже русский, с Екатеринбурга из Уралмашевских, у нас своя фабрика, два магазина кожи в Анталии. Шьём, продаём. Здесь неподалёку отель в аренду на год взяли, - он показал рукой где, - Посмотрим, какие затраты, сколько прибыли. Может несколько отелей прикупим.
- И что, деньги даже на несколько отелей есть? - искренне удивился я.
- Денег хватает. Мы тут полпобережья крышуем.
- Круто.
- Так что, в России у меня интересов нет.
Начало светать. В ресторане стала появляться обслуга.
- Пойдем отсюда, покажу тебе настоящее место.
Мы встали, официанты подскочили и убрали стулья, чтобы нам удобно было выходить из-за стола. Вышел Таркут-бей, попрощался. Подарил бутылку настоящего вискаря от себя, Данил с ним обнялся, дал денег, видимо с избытком, судя по поклонам повара, и мы отправились дальше.
Путь наш лежал по берегу, вдоль моря, пустых пляжей, с симметрично расставленными шезлонгами, и еще спящих отелей. По дороге я рассказывал Данилу о Томске, о известных людях города, многих он знал, с некоторыми имел дела. Он расспрашивал о России, о Москве. Его не интересовала политика, его интересовало, как живут простые люди, тяжела ли жизнь народа. Какие темы для бизнеса, на мой взгляд, перспективны, какие есть уже. Я рассказывал, кое-что он уточнял, очень внимательно слушал и в этой беседе он произвел на меня впечатление очень умного человека.
Через полчаса неторопливой беседы мы пришли в шикарный пятизвездочный отель, который имел ресторан на свежем воздухе с видом и на море и на горы одновременно. Красота потрясающая. Лучи солнца так ярко отражались от поверхности моря, что в сторону горизонта невозможно было смотреть. А горы наоборот, притягивали взор своей тёмно-голубой бледностью на вершинах. И всё это под легкий шум ветра и моря. Мы зашли. История с охраной, поваром и официантами повторилась один в один. Все старались услужить и проявить максимальную любезность. Нам вновь накрыли шикарный стол, мы очень приятно поседели еще пару часов, потом, чтобы не клонило в сон сходили искупаться и в девятом часу утра попрощались.
Я вернулся в свой отель. Поспал для порядка часок в номере и, выпив на завтрак кофе, пошел на пляж. Вся компания была уже в сборе.
- Ты как, нормально? – поинтересовался Саня.
- Отлично, - подмигнул я.
- А то мы за тебя волновались, - подключился Андрей, - Походу какой-то мутный этот Данила, - в Андрее говорили инстинкты матерого таксиста из большого города.
- Да уж, не простой, - согласился я и вкратце рассказал всей компании свое ночное приключение. Народ, конечно, проникся крутостью обычного сибирского парня, который даже в чужой стране сумел ни просто выучить язык и влиться в другую культуру, а с успехом наладил свою жизнь и добился уважения. В арабских и мусульманских странах – это очень не просто, для этого нужно быть смелым как воин и мудрым как шах. Пусть он даже и бандит, но гордость за державу меня переполняла. Крышивать побережье Средиземного моря, будучи даже не эмигрантом, а в бегах, это нужно быть очень незаурядным человеком. Сколько же потеряла Россия талантливых людей в мясорубках своих революций, воин, гулагов, и прочих потрясений.
А в Греции я всё-таки побывал, но это уже другая история.
1999
 
Сашка
 
После нищей, но прекрасной университетской юности и года, проведенного в армии, жизнь моя начала налаживаться. Я уже был подающим надежды журналистом и стал неплохо зарабатывать. Друзья мои к тому времени выросли в акул бизнеса, и в общем-то, главной нашей головной болью было то, как провести получше время. Мы были завсегдатаями клубов, бильярдных, ресторанов, пляжей, ездили на дорогих машинах, в окружении красавиц посещали все модные тусовки, короче, друзья мои прожигали жизнь, а я наверстывал все упущенное в армии, и на тот момент мне это казалось правильным. Одной летней душной ночью зазвонил телефон. Дело было в ночь с первого на второе августа. Звонил мой товарищ Антон. Он только что вернулся из Сочи и после месячного отсутствия взгрустнул по нашей жизни. Через полчаса он за мной заехал, и на его новеньком «мэрсе» мы понеслись по ночному проспекту. Антон рассказывал про Сочи, я — про наши городские события и сплетни. После посещения пары клубов и дискотеки ночного пляжа уже под утро решили заехать в бильярдную, которую держал наш третий товарищ. Бильярдная была пустой, Славы, как выяснилось, в ней тоже не было. Маркер Сашка в одиночестве гонял шары на русском бильярде. По привычке я зашел и крикнул:
— Сашка, ставь!
Весь год с момента открытия бильярдной я заходил и с порога кричал одну и ту же фразу, и Сашка, где бы ни находился и чем бы ни занимался, бросал все, подбегал, здоровался, улыбался и ставил нам пирамиду на нашем столе. Быть другом босса — это круто. В этот раз все было так же, как всегда. Сашка бросил свои шары, подбежал и улыбнулся.
— С приездом, — сказал он Антону и протянул руку мне.
На голове у Сашки по-спецназавски, то есть налево, был надет голубой десантный берет, а на его дешевенькой белой футболке я увидел орден Мужества. Сашке от силы было года двадцать два, и получить боевой орден он мог только за Чечню. Тут я вспомнил, что второе августа — День воздушно-десантных войск, и видимо, поэтому Сашка был в берете и при параде. Так уж случилось, что о спецназе я знаю не понаслышке.
— С праздником, братишка! — сказал я и обнял Сашку.
— Спасибо.
— Ты когда воевал?
— В первую, в девяносто пятом.
— А где служил?
— В Бердске, в спецназе ВДВ.
— Красавчик. Кто бы мог подумать, что ты у нас такой герой!
Сашка молча улыбнулся. У него была очень красивая улыбка и грустные глаза, только раньше я этого не замечал. Нам в армии всегда в пример ставили ВДВэшный спецназ. Командир батальона у меня был бывший десантник. Если у нас что-то не получалось или мы плохо стреляли, или ночью, замученные «дедами», на зарядке утром слабо бежали, он всегда орал, что в ВДВ мы бы не протянули и месяца, а когда он был сильно огорчен, то, матерясь в полголоса, говорил: «Не дай Бог с вашим стадом попасть на войну!». Крутой у нас был комбат.
Все это я вспомнил, глядя Сашке в глаза, с виду обычному пареньку небольшого роста с красивой улыбкой, который выжил в спецназе и героем пришел с войны...
— Пойдем, Сашка, выпьем за тебя, мы угощаем. На таких мужиках, как ты, вся Россия и держится, — сказал я, а сам подумал: ну как же это может быть, человек, который воевал, получил орден Мужества в двадцать с небольшим, вынужден «шестерить» в бильярдной и исполнять прихоти сытого быдла, которое кичится своими дешевыми бабками. «Сашка, ставь» больше я никогда с порога не кричал. В ту ночь вообще барских замашек у меня поубавилось.
Сколько же вас еще, достойных сынов Отечества, тихонько живет в нашей огромной безумной России, славной во все времена подвигами своих героев?
 
2000
 
Очки
 
Я шел с работы. Было уже темно, хотя в это время в январе день уже начинает прибавлять. Почти возле самого дома я увидел человека, стоящего на коленях на грязном утоптанном снегу тротуара и тщетно пытающегося встать. Все его попытки были настолько жалкими, что я не мог пройти мимо и не поинтересоваться, все ли у него нормально, мало ли, может больной, может плохо стало, все же бывает. Подхожу ближе и вижу: в затасканной телогрейке, в испачканных в известке кирзовых сапогах, в солдатской побитой цигейковой шапке в дуплину пьяный мелкий мужичок пытается встать. В метре от него разбросаны его рукавицы, сшитые из такого же грязно-серо-зеленого материала, что и телогрейка.
— Эй? С тобой все в порядке?! — на всякий случай брезгливо поинтересовался я.
Мужичок, не торопясь, поднял на меня свои пьяные, но осмысленные, грустные глаза и почти извиняясь попросил:
— Мужик, помоги, пожалуйста, очки найти. Я тут где-то упал, — сказал он, абстрактно разводя руками.
В свои двадцать три на «мужика» я еще не тянул, все же уточнив у него, где он именно упал, начал искать. Но напрасно. Было очень темно. На счастье, а точнее, на беду, мимо ехали знакомые пацаны на джипе. Увидели меня, притормозили.
— Потерял что-то?
— Да нет, вон мужик «синий» очки уронил. Подъедь, фарами посвети.
Свет у крузера, как прожекторы у космического корабля. Старомодные сломанные и перемотанные изолентой очки нашлись тут же. Пацаны погасили фары, но не уехали, так как давно не виделись и раз уж встретились, то хоть пять минут, но надо поговорить.
— На, вот твои очки.
Тот улыбнулся, но получилось это у него как-то грустно.
— Спасибо, землячок.
— Да ладно, — говорю я. — Жизнь долгая, в следующий раз ты мне поможешь.
— Помогу, конечно, помогу... - воодушевленно, но по-прежнему грустно, видимо, реально ощущая свое бессилие, сказал он мне. Хотя лучше бы он ничего не говорил. В груди моей все поднялось и сжалось. Сколько вас таких спившихся и пьющих от безнадеги, хронического безденежья и безысходности российских работяг. Ничего не изменилось в России. Как при царе пили мужики, одурманивая себя паленой водкой, так и при вождях и президентах пьют ее горькую, находя лишь в ней спасение. А на дворе третье тысячелетие. Посмотрел я на этого мужичка еще раз, и обидно мне стало: за него, за его детей, которые у него наверняка есть и которым он уже давным-давно ничего не может дать. Потому и пьет. Потому и глаза у него грустные.
— Ладно, давай тебя подниму, — сказал я и, собрав его рукавицы, за плечи мощным рывком поставил на ноги.
- ... Слышь, зём, спасибо... Еще встретимся, - покачиваясь, сказал он мне в спину, потому что я уже пошел к машине. Напоследок я еще раз обернулся, чтобы глянуть, как он пойдет. Судя по тому, как он вставал, идти он должен был весьма неуверенно. Сделав первый шаг, он остановился. Качнулся и со всего маху, как был в полный рост, грохнулся на спину, сильно ударившись о мерзлый асфальт затылком. Его голова издала такой звук, что я вмиг понял, как на живодернях забивают собак, раскалывая им черепа железными прутами.
Из машины раздался дружный хохот. Со стороны это должно было выглядеть очень смешно. Но только со стороны. В машине пацаны не могли слышать этого ужасного звука, а я слышал, и поэтому мне было совсем не до смеха. Я подбежал к беспомощно лежащему на асфальте телу. Признаков жизни мужичок не подавал. Я потормошил его ногой. Через несколько секунд он открыл глаза. Значит, жив, подумал я и побежал звонить. Ближайший телефон был рядом, в магазине. Сотовые тогда еще были редкость. С трудом объяснил я ситуацию продавцам, но телефон они мне дали. Я только не мог решить, куда звонить: в милицию или в скорую?
Мои сомнения развеяла заведующая, баба, видимо, тертая:
— Он пьяный?
— Да просто в дугу.
— Ну тогда какие менты? Ты че? Ты же сам мужик! — улыбаясь, сказала она мне, и я покорно вызвал скорую, а про себя подумал: «Ну, надо ж было мне лезть к этому мужику, искать его очки, ну шел бы да шел. Доковылял бы он как-нибудь домой, нет, надо было лезть. Теперь лежит он с хрен знает каким сотрясением, и все с моей легкой руки». С этими мыслями я вышел из магазина. Каково же было мое удивление, когда на том месте, где должно было лежать бездыханное тело, я увидел мужичка в окружении очередных прохожих, уже стоявшего на ногах, в своих очках, в которых он смахивал на спившегося интеллигента, в своих рукавицах и робко отряхивающего со спины снег. Вот уже воистину пьяному море по колено. С облегчением я сел в машину, и мы поехали подальше от этого места, точнее, в сторону моего дома. Только вот для себя я так и не решил, правильно ли я сделал или нет, что полез к нему со своей добротой, не успокоило и то, что под общий разговор в машине я вспомнил известное изречение: «Дорога в ад вымощена благими намерениями». Так что ж, теперь вообще никому не делать добра?
 
1999
 
Репортаж
 
Работая в теленовостях, мне приходилось освещать различные проявления нашей жизни. В разных телекомпаниях я занимался и «криминалом», и культурой. Вел деловую и официальную хронику. Иногда ездил на так называемые «паркетные» съемки, где встречался с губернаторами, министрами, генералами и дипломатами. Это были, как правило, пышные приемы по какому-нибудь случаю или поводу, но журналистов на подобные мероприятия запускают на первые пять минут для протокольной съемки, а затем vip-персоны уединяются и решают свои дела, если это совещание или переговоры, или отправляются на банкет, если это торжество. Поэтому «официоз», несмотря на приближенность к сильным мира сего, и в том, и в другом случае для меня был не интересен. Зато крайне интересно было работать в тех «Новостях», где у журналистов не было узкой специализации. Сегодня ты ездил на учения с десантниками, завтра ты отправишься на премьеру фильма или открытие театрального сезона, а вчера ты случайно стал свидетелем скандала на совещании чиновников и на вопрос, что ты снимал позавчера, с трудом вспоминаешь, где ты был, потому что такая жизнь очень насыщена событиями и эмоциями, и ты искренне убежден, что эта съемка была неделю назад, а на самом деле это было только позавчера. С такой работой быстро появляется очень много хороших знакомых и различных связей, и, что немаловажно, через года два ты уже четко разбираешься, как живет и работает твой город или даже регион, с умным видом можешь объяснить, что такое федерализм, или поумничать, рассказав, про пассивы и активы в банке. Наверно, поэтому журналистов называют дилетантами широкого профиля. Хотя с этой формулировкой можно поспорить. Единственное, с чем соглашусь, это с тем, что журналисты, работающие в узкоспециализированных изданиях или программах, более глубже разбираются в своих темах, нежели их коллеги, пишущие обо всем подряд, но в то же время люди, которые всю жизнь «освещали» науку, спорт, культуру или сельское хозяйство, так же неплохо ориентируются и во всех остальных темах, будь то армия или промышленность, потому что большинство моих коллег по творческому цеху проходили или еще пройдут один и тот же путь, что и все. Подавляющее большинство людей пришли в журналистику через телевизионные «Новости» или газетный отдел новостей, а любая информационная программа подразумевает суматоху и неразбериху в течение дня, а также добывание новостей из абсолютно всех направлений, течений и реалий нашей жизни. Это уже потом все для себя решают, кто чем будет заниматься. Некоторые, кстати, так и остаются навсегда в новостях, потому что такого потока жизни, столько людей и событий больше не встретить нигде. Хотя большинство, именно по этой же причине, «новости» и покидают, потому что от этой скачки и погони за информацией люди устают. Не зря про творческие профессии говорят, что кино или телевидение, например – это пять процентов таланта и девяносто пять здоровья. Плюс к этому, как и в любом деле, если рассчитываешь на успех, необходимо пчелиное трудолюбие, каким бы талантом ты ни был. Не знаю, чем объяснить, но многие , как правило, еще в студенческую бытность свой путь в журналистике начинают с «криминала» или спорта. Или потому что редакторы считают, что в этих темах нет ничего сложного, или потому что зрелые журналисты в них не находят ничего интересного, но так или иначе, многие начинали именно с них. Сея чаша не миновала и меня. Я начинал со спорта, и потом, будучи уже матерым репортером, судьба снова свела меня со спортивной темой. Несколько лет с перерывами я освещал спортивные события, но так случилось, что именно на них выпали Олимпиады в Атланте, Нагано, Сиднее и Солт-Лейк-Сити и так как Новосибирск — один из главных «поставщиков» Олимпийских чемпионов в Российскую сборную, я об этом не жалею. Одно только знакомство с Александром Карелиным во многом повлияло на мои дальнейшие взгляды на всю оставшуюся жизнь. Трудолюбием, скромностью и тактичностью этого человека я был просто потрясен. Знакомство с Олимпийцами вообще ни для кого бесследно не проходит. Совершенно спокойно можно говорить, что Олимпийские чемпионы – это суперлюди. За Олимпийскими медалями все видят только вселенский успех, хотя при этом забывают, что ради одного мгновения, ради восхождения на Олимп спортсмены десятилетиями истязают себя тренировками, ограничивают себя и своих близких во многом, с детства, кроме спортзалов, пота и непомерных нагрузок, ничего не видят и, самое интересное, делают это осознанно, заранее зная, какие лишения их ожидают. Такой воле, такому желанию победить должны завидовать все. К сожалению, Олимпийские игры бывают раз в четыре года. И со спортсменами на Олимпиады летают тоже «олимпийские чемпионы» в области журналистики. Обычным же трудягам чернил и блокнота достаются лишь рассказы об олимпийских перипетиях, пусть даже и из уст чемпионов, но, по большому счету, и это уже не мало. К тому же, что касается меня, то я люблю и обожаю спорт и считаю, что люди должны поддерживать спортивную форму от юности до старости, потому что для занятий спортом необходим режим, а режим людей дисциплинирует, не говоря уже о том, что спорт — это просто здорово, и в здоровом теле действительно здоровый дух. Но вернемся к журналистике… В основном спортивным журналистам приходится заниматься рутинным отслеживанием и освещением текущих спортивных событий, которые одни и те же из года в год, хотя это намного лучше, чем заниматься «криминалом» и изо дня в день видеть обгоревшие или расчлененные трупы, воров, убийц и людское горе. От криминальной хроники и всей ее сопровождающей мерзости люди устают и уходят намного быстрее, чем от рутины в спорте. Может, поэтому все молодые и начинают с «криминала» или со спорта, так как их предшественники немножко поварившись в этой каше и заматерев, уходят на другие, более интересные, темы, освобождая место своим юным коллегам. Хотя не секрет, что самое рядовое событие можно очень классно подать. Все зависит от того, с каким настроем вы это делаете и вообще для чего пришли в профессию. Более того, Бог вознаграждает людей за терпение и трудолюбие и, отправляясь на самое проходное мероприятие, можно неожиданно стать свидетелем чего-то очень яркого или важного ,что в дальнейшем изменит всю вашу жизнь или внесет в нее коррективы. Однажды меня пригласили на открытый Кубок Новосибирска по акробатике. На тот момент с этим видом спорта я не был знаком и был крайне удивлен его красотой. Самый зрелищный вид программы у акробатов это опорные прыжки. То что вытворяют юные спортсмены на дорожке, а акробатика, как и спортивная гимнастика это ранний вид спорта, под силу, наверное, только героям мультфильмов и компьютерных игр. «Гутоперчивые» мальчики и девочки выкручивали с разбегу такие пируэты и сальто, что я после каждого выступления аплодировал, и не только я. Уровень соревнований был очень высоким, потому что выяснять отношения в Новосибирск приехали все сильнейшие акробаты России. Рядом со мной сидели тренеры, и я внимательно слушал их разговоры и оценки прыжков, затем не выдержал, представился и дальше уже открыто задавал им вопросы. В тот день я узнал много тонкостей и получил ликбез по акробатике на всю жизнь. В один момент зал взревел, и тренеры повскакивали со своих мест и аплодировали стоя. Одна спортсменка показала просто головокружительный прыжок и сделала четкое приземление на обе ноги.
—Григорич, ну что ты не научишь ее три оборота делать? Видишь, как она чисто два с половиной делает, - обратился один тренер к другому.
—Да она глухонемая. Я ей два с половиной-то еле объяснил.
Я дождался, когда зал утих, и спросил, что значит глухонемая. Оказалось, что Настя, так звали спортсменку, с рождения не говорит и не слышит. По воле судьбы спортшкола стояла рядом с интернатом, где она училась и семилетней девочкой Настя сама пришла к акробатам. Тренерам стало жалко ребенка, и ее взяли, а к восьмому классу она стала мастером спорта. Еще мне ее тренер с гордостью рассказал, что Настя учится, на одни пятерки и в команде ее все любят: «Мне бы ее упорство, я бы наверное Олимпийским чемпионом стал бы», добавил он, а я бы наверное Шекспиром или Достоевским, подумал я. Ну почему в жизни такая несправедливость? Кто-то с рождения обделен и изо всех сил тянется, что бы быть хотя бы как все. А кто-то об этом даже не задумывается и совсем не ценит. Вот за это я ненавижу наркоманов. С рождения им было дано самое главное – здоровье, а они, мучая близких, травят и постепенно убивают себя. Оно бы и черт с ними, но почему, то, что кто-то собирает по крупицам, они с наслаждением разбрасывают пригоршнями по ветру. Никто не скажет сколько сил, терпения, страданий и слез было потрачено и пролито этой хрупкой девочкой для того, что бы хоть чего-то в жизни добиться . А если к ее усердию, упорству и трудолюбию добавить еще и здоровье, то кем бы она тогда стала ..? До конца соревнования я досмотреть не мог. Нужно было ехать в редакцию готовить репортаж о Кубке, но мне очень хотелось поближе познакомиться с Настей. Я подошел к женской раздевалке и попросил, что бы ее позвали. Она тут же появилась и прошла мимо меня. Наверное, подумала, что ее зовет тренер. Я ее остановил, пожал ее маленькую ручку и показал свой блокнот. На развороте большими буквами я написал «Настя! Я восхищаюсь тобой! Никогда не отступай и не сдавайся. Будь счастлива!» Она понимающе заглянула мне в глаза, кивнула головой и, явно не слыша себя, с трудом, но выговорила спасибо. Думаю, что в моих глазах она прочитала намного больше, чем я написал в блокноте. Я с восхищением и уважением смотрел на хрупкого ребенка, который духом сильнее, наверное, нескольких взрослых мужиков. Теперь, когда у меня что-то долго не получается и я готов отчаятся, я всегда вспоминаю Настю и сам себе говорю: «Ну что ты ноешь? У тебя две руки, две ноги, два глаза видят, ну что тебе еще надо?». Не скажу, что все сразу само собой образуется, но бодрит это основательно. И еще я всегда вспоминаю Настю, когда вижу ленивых талантливых людей. Помните, господа, кому много дано, с того многое и спросится… Примерно столько простых и важных истин я осознал на открытом Кубке Новосибирска по акробатике, а вроде ехал снимать обычный репортаж с рядового и проходного события.
 
2001
 
Письмо в журнал «Братишка»
 
Здравствуй, «Братишка»!
В недавнем прошлом я сержант спецназа внутренних войск. ВВ и Чечня уже стали неотделимы, и я прекрасно знаю, что твориться в этом уголке России. Тем печальнее осознавать, что для большинства россиян Чечня – это удел военных и что за суетой повседневной жизни мало кто понимает – далекая кавказская война касается нас всех. Одна из причин того, что на Кавказе до сих пор льется кровь, - это наше равнодушие к происходящему там. Как можно спокойно наслаждаться жизнью, зная, что в Чечне до сих пор гибнут молодые парни, и как правило, лучшие, герои нашего времени?! А ребята, которые там отстаивают неделимость нашей и месяцами сидят на блокпостах, в горах и окопах, вряд ли когда-нибудь поймут, чем они заслужили такое к себе равнодушие…
Люди, сидящие в мягких креслах теплых кабинетов правительства, Генштаба и думских фракций, пространно рассуждают о том, что принятые по отношению к Чечне меры – вынужденные. Пусть так. Но если уж вы ввели в Чечню войска, то почему их там бросили?! Гибель теперь уже легендарной 6-й роты 104-го гвардейского парашютно-десантного полка стала героической и одновременно позорной страницей в истории чеченской войны. Позорной, потому что трагедия, произошедшая 29 февраля 2000 года в Аргунском ущелье, раскрыла всем глаза на истинное положение дел. Рота, оказавшись в горах один на один с двухтысячной бандой Хаттаба, не отступила ни на шаг, без малого сутки сражалась до последнего патрона, а потом, истекая кровью, пошла в рукопашную… Восемьдесят четыре русских солдата предпочли геройскую смерть унизительному чеченскому плену.
Как разведка и авиация группировки не заметили передвижение двухтысячной банды? Как случилось, что целые сутки никто не пришел на помощь стоявшим насмерть десантникам? И почему страна узнала о гибели героев только через неделю? Ответы на эти вопросы страшны. Гибель 6-й роты скрывали как могли, потому что именно в этот день, 29 февраля , генералы доложили президенту об окончании войскового этапа контртеррористической операции в Чечне. Их ждали «боевые» награды, шашки, именное оружие, а тут гибнет целая рота… На помощь десантникам не пришли из-за тумана, нелетной погоды, глубокого снега и обычной армейской неразберихи, которая на войне встречается сплошь и рядом… А десантники стояли насмерть и держали высоту. Брошенные, они выполняли приказ. Как и вся армия, которую ввели в Чечню и там бросили, забыли о ней. Страна живет своей жизнью, а армия в Чечне – своей, время от времени напоминая о себе цинковыми гробами.
Боеспособная армия – это не проблема военных. В Чечне армия воюет геройски, потому что исходит из того, что есть, а не из того, что надо. Сильная армия может быть только у сильного государства. А у сильного государства военного со своим субъектом быть не может. Значит, будет в России литься кровь, пока в стране не настанет нормальная жизнь.
Новосибирские «афганцы» мне как-то сказали, что Чечня случилась отчасти потому, что в свое время никто ничего не говорил об Афганистане… Война – это страшно, и пусть все об этом знают.
Артур ЛАПОВ
Г.Новосибирск
2000
 
Пейджер
 
С появлением этих игрушек людям жить стало явно легче. В самом начале пейджеры были, безусловно, предметом гордости, в особенности у молодежи, но сейчас они есть у всех, кто в них нуждается. У меня их было штук пять. В каждой новой конторе или редакции, куда я приходил работать, мне выдавали очередную модель, и все мои друзья выучивали очередной номер. Потом это стало недорого, и я купил свой, тем самым завершив упражнения с памятью своих друзей и близких. Сейчас у всех давно уже сотовые телефоны, но раньше без пейджера, без этого чуда прогресса, я не мог ступить и шагу и жизни без него просто не представлял. Пищать он начинал с семи утра, и поэтому спал я всегда с ним. Теперь сплю с мобильным телефоном. Историй о том, сколько раз пейджер спасал меня и выручал – миллион. Бывали и весьма забавные случаи. Однажды мои друзья решили пошутить и с утра в воскресенье по пейджеру уволили меня с работы. Причем уволили очень грамотно, так как кое-какие тайны о своей работе я им открывал, и еще приписали, что требовать объяснения не имеет смысла. Я промучился несколько дней и все же в среду утром, дойдя, наконец, до точки кипения, пришел в офис к главному редактору и, несмотря на «предупреждение», потребовал объяснений. На что изумленный редактор сказал, что это он требует объяснений, почему я вот уже два дня не хожу на работу. Я показал пейджер, мой босс прочитал сообщение, а потом, подумав немного, сказал, что с такими друзьями и врагов не надо. Потом как-то, все с теми же «шутниками» на нескольких машинах шумной компанией с ведром шашлыков и тремя ящиками пива мы приехали на дачу к нашей знакомой, где она отдыхала с подружками. Порезвились мы тогда почти как в последний раз. Уже глубокой ночью после пива, мяса и бани мы, радостно гомоня, побежали купаться на озеро. Обратно девчонки неслись с визгом, а мы — бодрые и протрезвевшие. Когда вернулись на дачу, пошли погреться в еще неостывшей бане, и только тут я заметил, что на озере потерял пейджер. Глупо было его туда вообще брать, но, как известно, русский мужик силен только задним умом. Пейджер был служебный и по тем временам стоил кучу денег, все рабочие контакты замыкались на нем, найти его в темноте и траве было нереально, короче, я расстроился. Правда, выход быстро нашелся. У одного из моих друзей уже тогда был сотовый телефон и, что самое главное, был с собой. Я позвонил в пейджинговую компанию, объяснил ситуацию, сообщил свой номер и попросил девушку-оператора скидывать мне сообщения каждую минуту. Затем всей компанией на четвереньках мы начали ползать по берегу в надежде, что по писку пейджер обязательно найдем, и, что самое удивительное, несмотря на три ящика пива – нашли. Моей спасительницей была Юля – хозяйка дачи. Когда она подала мне пейджер в руки, он запищал еще раз. На светящемся дисплее было два слова: «Я здесь!». Это нас рассмешило неимоверно, и все так же радостно гомоня и будоража спящих дачников, сломя голову мы побежали с озера. Отдышавшись, я еще раз набрал оператора, дал отбой, сказав, что пейджер нашелся, и, оценив остроумие девушки, поблагодарил ее от всей души. За мою вежливость она вознаградила меня не менее замечательной историей:
— Это еще что!? – начала она. – За смену у нас еще не такие байки бывают. Впору их записывать и издавать отдельными томами. Сегодня утром позвонил один кавказец и продиктовал: «Аран! Ты вчера очень напился и плохо себя вёл. Когда ты вышел из ресторана, то у метро выронил свой пейджер. Иди и забери, пока его кто-нибудь не подобрал. Рафик».
Эту историю я пересказал своим друзьям, мы посмеялись, на радостях обмыли находку и легли спать. Утром всем нужно было ехать на работу.
Сейчас у нас у всех уже давно сотовые телефоны, а вот на дачи посреди недели с бухты-барахты мы уже не ездим. То ли остепенились, то ли стали взрослее, да и времени особо нет. Время у нас было раньше, теперь только дела. А жаль… Остаётся добавить, что с окончанием эпохи пейджеров закончилось и время шуток, розыгрышей и смешных сообщений. Было у этих машинок и ещё одно очень важное преимущество. Когда неприятности и недруги находили по пейджеру – всегда было время подумать, а затем отзвонить. С мобильным телефоном подумать времени нет. Получается, что прогресс делает жизнь жёстче. Кстати с появлением пейджеров и мобильных телефонов в нашей стране в три раза увеличилось число разводов.
 
2001
 
Птица
 
Помню, с каким удовольствием в детстве я ходил с пацанами или с родителями в кино на индийские фильмы. Слоны, джунгли, замки, все поют, все танцуют, дерутся, стреляют, любят, ненавидят. Хорошие парни всегда побеждают, бедные и добрые всегда торжествуют над злыми и богатыми. Эти фильмы с удовольствием смотрели все: и бабушки, которые приводили в кино своих внучек, естественно, сами внучки, ведь там что ни фильм, то про любовь, и матерые мужики с большими животами, золотыми зубами и партаками на огромных волосатых руках. Сказка с экрана завораживала всех, не зависимо от возраста и количества ходок. Индийское кино сильно отличалось от нашего, тогда еще советского, идеолагизированного, зашоренного, загнанного во все мыслимые и не мыслимые рамки, к слову, нужно отдать должное советским режиссерам, потому как даже в таких условиях, они протаскивали на экран в обход цынзуры вечные ценности и делали это очень тонко. Гении, одно слово. Что же до индийского кино, то с экрана помимо наивных историй все видели другой, яркий, красочный, сказочный мир. Ощущение того, что где-то есть мир без очередей, одинаковых болоньевых курток и убогой мебели, завораживало и восхищало. И дело не в том, что всем сразу хотелось в Индию, в красивую, яркую жизнь. Просто магия кино давала понять, что мир большой и разный. Есть Индия, и есть еще множество других, красивых, не похожих на нашу Родину стран.
Тот же самый волшебный эффект в конце восьмидесятых на закате СССР имел сериал «Рабыня Изаура». Мир колониальной Бразилии, душещипательная история о рабыни, которую безответно любил, а позже отчаявшись, стал домогаться и строить ей всякие козни хозяин плантаций и негодяй дон Лионсио, собрали у телевизоров и старых и малых. Моя страна узнала, что такое телесериалы. Эффект был оглушительный. Сериал смотрели все, а следующие десять лет свои дачи, огороды и садовые участки добрый российский народ называл фазендами. Чуть позже зарыдали «Богатые», потом началась «Санта-Барбара» и телесериалы вошли в нашу жизнь основательно и, наверное, к моему большому сожалению, на долго. Почему к сожалению? Сейчас объясню.
Дело было в армии. Я служил, не тужил и ждал дембеля. Оставалось месяца два. Как и положено, нас дембелей, а было нас человек тридцать, уже не ставили в наряды, не напрягали по службе и вообще армейским дебелизмом не докучали. Но от этого жизнь в казарме менее невыносимой не становилась. Мы спали, ели, ходили в тренажерный зал, иногда гоняли молодых, так, по инерции, и, конечно же, мечтали и строили планы на жизнь. Будущее пьянило, но до него еще надо было дожить. Последние два месяца в армии были самые тяжкие. Время тянулось. Оно просто встало, по крайней мере, так казалось. Невыносимо хотелось по домам, к родителям, к девчонкам, к друзьям, к нормальной жизни. Было ощущение, что эти два месяца не кончатся никогда. Внешне эта борьба с самим собой практически ни у кого не выражалась. Со своими демонами все боролись внутри себя, и отлично справлялись, кроме Птицы. У Птицы, Сереги Журавлева, деревенского здоровенного парня, характер и так то был не сахар, а тут еще такой нервяк и напряг. Все его нервные срывы естественно отражались на молодых. Птица дедовал так, как будто с этими молодыми нам еще служить года два и чтобы власть не поменялась их необходимо было загнобить и задушить именно сейчас, пока они еще молодые и несмышленые солдаты. Вообще, дембеля молодых солдат не видят в упор. Дембеля уже всеми мыслями и помыслами дома и духи, или салаги, во всех войсках молодежь называют по-разному, им уже не интересны. Пройденный этап. Именно так рассуждал я и весь наш призыв. Но видимо у Птицы было свое видение процесса.
Мы уже жили не по распорядку, соответственно спали сколько хотели. Выспавшись днем, Птица ночью мог для молодого пополнения устроить Олимпийские игры. За ночь в общей сложности молодой призыв мог по три тысячи раз присесть и по тысячи раз отжаться, каждый. Когда мы были молодыми, нас тоже качали, но счет шел на сотни, а не на тысячи. Или, посмотрев днем по телеку какой-нибудь боевик, после отбоя Птица мог вооружить человек шесть духов швабрами и черенками от лопат и сказать: «Нападайти, бейте!» Молодые, естественно, впадали в замешательство. Как это можно взять! и ударить!! дембеля!!! Стоя вокруг Птицы со швабрами и черенками никто не двигался с места. Птица бесился и начинал их просто выносить, по одному, каждого, иных, отправляя в нокаут. Короче, лютовал Птица. Когда шум от Птицы начинал мешать спать, мы его тормозили и для молодых наступали несколько часов рая.
Главным нашим развлечением в то время был телевизор, который мы смотрели в «комнате досуга личного состава». Каждый вечер там был аншлаг, а переаншлаг, когда после новостей, уже не помню, по какому каналу, шел французский молодежный сериал «Элен и ребята». У нас своей жизни не было, поэтому все мы жили событиями и перипетиями, влюбленностями и отчаяниями, одним словом, жизнью Элен, её подруг и друзей студентов. Птица был по уши влюблен в героиню по имени Линда. По сюжету она была фотомодель, которая приехала учиться и работать в Париж. Выглядела эта Линда шикарно – грудастая, симпатичная, высокая блондинка с длинными волосами. При Птице за мысль об этой блондинке можно было получить в дыню. Естественно, когда начинался эпизод с Линдой, Птица просто каменел от концентрации, молодые опускали глаза, ибо не дай Бог, Птица бы заметил, что на его девушку кто-то пялится, ну а мы, без пяти минут гражданские, начинали переглядываться и втихаря угорать над Птицей. Птица не пропускал ни одной серии. Смотрел вечером и обязательно повтор утром.
Однажды ночью уже засыпая, я почувствовал, что меня кто-то трясет за плечё. Я вмиг напрягся. Если дембеля кто-то беспокоит после отбоя, значит, что-то случилось. Открываю глаза и вижу, что у моей кровати стоят два духа. Краснея, запинаясь, волнуясь и с трудом подбирая слова, они мне объяснили, что в очередной серии «Элен и ребята», Линда впервые с кем-то переспала. Я вмиг все понял.
- Птица знает? Он вечером серию смотрел?– коротко спросил я.
- Никак нет, он со старшиной в город ездил зуб вырывать, - обреченно ответил кто-то из молодых.
- Бог мой! Еще и зуб!? Все ясно парни. Ложитесь спать, я разберусь.
Они ушли, а я встал, оделся и пошел будить Птицу. Смех, смехом, а у парня трагедия, любимая девушка изменила. Знала бы эта Линда, когда ложилась в койку во что выльется её флирт нашим молодым. Ведь Птица по-любому утром посмотрит серию и тут такое начнется! В общем, все это шутки конечно, но мне предстоял очень серьезный разговор с Птицей. Я его разбудил, дневального отправил, чтобы он принес нам чаю, сели мы с ним все в той же комнате «досуга», закурили, хоть я и не курил, но ради такого дела, и все ему объяснил, дескать не переживай Серега, ты здесь, она там, в Париже, если ни этот, то все равно бы какой-нибудь другой у нее появился, ты короче Серега не расстраивайся, ты парень видный, все у тебя еще будет, служи спокойно и не о чём плохом не думай. Я при полной памяти и в сознании, живому, почти нормальному человеку объяснял, что любовь (к девушке из телевизора) зла, и в жизни все бывает, трудности и неудачи нас только закаляют, клянусь, Кафка с Маркесом отдыхают. Фантасмагория полная. А все из-за того, что парень свою жизнь, заменил сериалом. Не от хорошей жизни, конечно, от безнадеги. Два года в сапогах, поверьте, это заслуживает уважения.
С горем пополам я Птице все объяснил, и инцидент был исчерпан. Молодые меня тогда сильно благодарили и вот после этого случая, я и задумался, что есть телесериалы. Есть, конечно, и хорошие, никто не спорит, но в отличие от книг, которые тренируют мозги, развивают память и воображение, как и музыка, телесериалы замещают людям жизнь, точнее заполняют ее отсутствие. По количеству телесериалов в программе ведущих национальных телевизионных каналов, можно судить о благосостоянии страны и уровню образования нации. А у нас их, увы, много. Так в свое время, когда Наполеон подошел к Москве и с холма увидел невероятное количество куполов Первопрестольной, он сказал, что по количеству церквей можно судить об отсталости народа. Вот так и тут.
 
2009
 
Коньки
 
Я спешил на тренировку. Спешил не потому, что опаздывал, а потому что на хоккей я спешил всегда. В детстве перед игрой вообще мог ночь не спать — так рвался на лед, чтобы побыстрее вдохнуть сырой прохладный воздух в хоккейной коробке.
На этот раз спешка была вызвана особым случаем. На стадион после двухнедельного отсутствия должны были приехать двое ребят, с которыми мы вместе тренировались. Утром Паша с Андреем прилетели из Финляндии, где в тот год проходил чемпионат мира по хоккею, и вечером должны были заехать к нам в раздевалку, чтобы поделиться своими впечатлениями о турнире.
Сборная России в Финляндии в 2003 году, как и последующие несколько лет, сыграла неважно. Россияне не попали даже в четвертьфинал. Хоккейные болельщики всей страны этим фактом были просто убиты, а для Паши с Андреем бездарное выступление сборной было особенно неприятным. Еще в Новосибирске они купили совершенно за баснословные деньги билеты на все матчи с участием России, а также на полуфиналы и финал, в надежде, что наши обязательно туда дойдут. Так уж мы воспитаны - страна победителей, привыкших к победам легендарной "красной машины", а также золоту Олимпиад и чемпионатов мира. Но времена изменились, а надежда осталась. Так и мои коллеги по команде: купили дорогие билеты, забронировали и оплатили номера в гостинице вплоть до последнего дня чемпионата, надеясь увидеть торжественную церемонию закрытия турнира и триумф нашей сборной, которая в золотых медалях окажется на высшей ступени пьедестала и с которой начнется возрождение великого русского хоккея. Но, увы. В финальную часть турнира попали чехи, фины, американцы, канадцы, словаки, шведы - только не Россия. Наша сборная бесславно покинула Финляндию задолго до того, как разгорелись основные страсти в борьбе за чемпионский титул. Осознавая все это, наверное, грустно было сидеть парням на трибунах в незнакомой Финляндии, глядя на праздник чужого хоккея.
Об этом и о многом другом я и спешил расспросить ребят в раздевалке перед тренировкой. За перипетиями чемпионата вся наша команда вместе со всей страной наблюдала по телевизору, но мы видели только верхушку айсберга — спортивную часть турнира. Очень хотелось узнать, как фины организовали чемпионат, что за страна Финляндия, много ли было болельщиков из России и других стран, какая атмосфера была на трибунах, где они были, помимо хоккея, и все прочее, что может интересовать человека, неравнодушного к спорту и к жизни в целом.
Подъезжая к стадиону, я увидел, что навороченные джипы очевидцев чемпионата уже стоят на стоянке возле главного входа. Паша с Андреем были знакомы с юности. Закончили одно мореходное училище, объездили на своих торговых судах полмира, затем уволились и вернулись в родной Новосибирск. Дома "замутили" фирму, которая через несколько лет стала известна на всю Сибирь. Это позволило им построить дорогие дома, обеспечить свои семьи, а также отдыхать и путешествовать, когда они хотят и где хотят. Паша в детстве играл в хоккей. Мечтал снова встать на коньки и в один прекрасный момент оказался у нас в раздевалке. Зарекомендовав себя в нашей команде хорошим защитником, Паша приобщил к тренировкам и Андрея, который до этого хоккей видел только по телевизору. Но лиха беда начало. Через два года Андрей уже, как ветерок, носился по коробке, и инициатива поехать на чемпионат мира в Финляндию исходила именно от него.
Когда я с баулом и клюшками зашел в раздевалку, почти вся команда была в сборе, но никто еще не начал одевать форму. Паша с Андреем сидели в своем углу и оттуда по очереди "солировали", делясь впечатлениями. В раздевалке шел оживленный разговор.
— Чемпионат был организован круто, — говорил Андрей. — Фины хоккеем просто бредят.
— Ну, а наши-то как играли? Почему...
— Да нормально наши играли, — не дослушав вопрос, перебил Паша. — Просто давно пора признать, что весь мир научился играть в хоккей. Раньше у нас, конечно, были свои козыри, но теперь их знают все. Да и к тому же хоккей - это прежде всего спорт, где побеждает сильнейший, то есть тот, кто лучше всех готов на этот момент, а не тот, у кого до этого было больше заслуг.
— Привет парни, - поздоровался я со всеми одновременно, - Ну, а в финале за кого болели? - подключился к разговору я, пробираясь к своему месту в раздевалке.
— Да ни за кого. Наши как вылетели, я вообще интерес к чемпионату потерял. Ходили там, срок мотали, — сказал Андрей.
— Андрюха даже не на всех матчах был. Половину проспал, — улыбаясь, сдал своего друга Паша. — На финал я его, правда, привел...
— Ой, а сам-то, — не дав договорить, начал оправдываться Андрей.
— А че сам-то, подумаешь там, пару матчей пропустил, так и то — с тобой бухал. У Андрюхи там день рождения был, — пояснил всем Паша. — Так у меня двое суток вообще из жизни выпало.
— Из России болельщиков много было? - расстегнув баул и начав вытаскивать форму, снова спросил я. Вслед за мной к своим местам в раздевалке, где стояли сумки с формой и клюшки, подошли остальные.
— Сначала много было, а потом, как наши проиграли, почти все уехали. Там просто все дорого: поесть — дорого, выпить — дорого, гостиницы дорогие. До финала вместе с нами осталось человек двадцать, — сказал Андрей и вытащил из баула новенькие коньки "Bauer" самой модной, последней модели. — Во, хоть коньки там купили, — добавил он, подняв, их повыше, чтобы всем было видно. В России эти коньки были еще редкостью. Почти никто из присутствующих в раздевалке эту модель еще не видел, и коньки пошли по рукам.
— У меня такие же, — с гордостью сказал Паша. - Правда, мы их не сразу купили, — добавил он и, покосившись на Андрея, заулыбался.
— Дорогие? - спросил кто-то.
— Да, вообще, труба. Четыреста долларов. Я ж говорю — там все дорогое. Особенно в дни чемпионата все, что касалось хоккея, все продавалось по очень завышенным ценам. Мы и клюшки хотели оттуда привезти, да прикинули, что это будет в три раза дороже, чем в России, и не стали, — сказал Андрей, встав со своего места и начав разминку с махов руками.
— Мы и коньки не хотели брать, — снова заулыбался Паша. — Наши как вылетели, мы вообще, хотели уехать, да с дуру за гостиницу сразу заплатили, вот и начали себя развлекать там, как могли. Да тут еще Андрюхин день рождения, короче, как мы забухали и, уже не помню в каком баре, познакомились с двумя проститутками.
— С русскими? - стесняясь своей прямоты, спросил наш вратарь Мишка. Он был самый молодой в команде, и тема проституток его заинтересовала значительно больше, чем проигранный чемпионат.
— Нет, обе чешки, — авторитетно пояснил Андрей, и Паша продолжил:
— Короче, мы их начали прибалтывать. Те на плохом английском, нам, вроде четыреста долларов за ночь на каждую. Ну мы по пьяни: "Нет проблем, поехали". — А потом одна настороженно спрашивает: "Русские?" — Мы: "Ну да". — А они: "Ноу, ноу, ни за какие деньги". — Мы такие, дескать, а че случилось-то, в чем проблема? — А они: "Нет, с русскими — ни за что". Типа, одно дело какой-нибудь швед или немец. Те напьются, всю ночь на плече у нее проплачут, она их пожалеет, те утром заплатят и уйдут, а с вами, с русскими, за ночь все здоровье можно оставить. Вы же типа ни сексом занимаетесь, а в натуре, трахаете. Ну, мы с Андрюхой поржали и решили, что лучше мы себе за четыреста долларов новые коньки купим, чем каким-то недотрогам их отдадим. Пьяные, но сообразили.
По раздевалке пронесся одобрительный гул.
— Что ж, не хоккеем, так хоть чем-то нам, русским, еще можно гордиться, — опять же стесняясь своей решительности, застенчиво улыбаясь, констатировал Мишка.
На тренировку команда вышла с боевым настроем и в прекрасном расположении духа.
2004
 
Дух эпохи
Поколению моего отца посвящаю.
 
Родился и вырос я в Сибири, и все свое детство от старших слышал увлекательные истории и байки о их поездках в стройотряды на летних каникулах во времена студенчества. Несколько лет подряд мои родители, ещё не зная друг друга, а так же все их сестры и братья, то есть мои тетки и дядьки, ездили калымить, в дремучей тайге строили Нефтеград, ныне Стрежевой. Страна кинула кличь на освоение нефтяного сибирского севера и комсомол ответил – есть! Когда я стал студентом, я им жутко завидовал, потому что в мое время, в девяностые, стройотрядов уже не было. Мы занимались бизнесом и жили уже в другой стране с другими нравами. А жаль. Те стройотряды для студентов шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых были настоящим горнилом, горнилом для миллионов молодых советских людей, которым еще только предстояло состояться в жизни, проявить свои характеры и стать специалистами в своих областях и отраслях.
Что касается профессий, то со временем жизнь всех расставила по своим местам. Везет, как известно, тем, кто везет. А вот, что касалось характеров, то именно там, на строительных площадках, в нереальных бытовых условиях, в холоде, среди болот, по пояс в воде, под проливным дождем и холодным ветром, под палящим солнцем и несмолкаемым писком таежных комаров и мошкары, именно там закалялись характеры и проверялись на прочность люди. Мое поколение студентов унаследовало только были и легенды о самоотверженном труде, о таежной романтике, о жажде жизни, веселых розыгрышах и хохмах, а главное – о неимоверном чувстве локтя и товарищества, которые царили в студенческих стройотрядах во времена расцвета и заката советской эпохи.
Мои тетки и дядьки давно покинули Сибирь. Все живут в Москве, дослужились до больших постов и должностей, получили учёные степени, занимаются бизнесом, двигают науку, вырастили детей достойными людьми, при этом все они искренне считают, что именно на строительстве Нефтеграда они закалились и стали бойцами на всю жизнь, что и повлияло на успешные карьеры и состоявшиеся судьбы. Прошло уже более сорока лет с их первых поездок на «калым» но до сих пор в разговорах всплывают из их памяти люди, истории, эпизоды, случаи и ситуации, которые дают понять, на сколько важным и по сути, эпохальным событием для нескольких поколений советских студентов стали месяцы, проведенные в палатках в глухой тайге, на целине, на БАМе.
В детстве, в моменты моих явных промахов, от отца я слышал одну и ту же фразу: «Тебя бы на калым, ко мне в бригаду». Когда я подрос и кое-что в жизни понял, до меня дошел смысл этой фразы. Суть её такова: все трудности нужно переносить стоически, геройски, все, за что берешься, нужно делать быстро и только хорошо, и что не маловажно, всегда с улыбкой, шутками и прибаутками. Уныние, безволие и равнодушие – это самые страшные грехи. С таким настроем жить вообще не стоит, а потому радуйся, что живешь, и старайся жить так, чтобы приносить пользу другим.
Все это я перечислил не для красного словца. Поколение моего отца, его друзья, они так и жили, таков был дух эпохи, и многие, как и мой отец, рано ушли, потому что они себя раздали другим, без остатка и сожаления.
Сорок лет назад мой отец заканчивал томский Политех и был одним из «столпов» на ком в ТПИ в шестидесятых держалась студенческая киностудия, поэтому в стройотряд на строительство Нефтеграда он приехал не только топором постучать, но и поснимать, в надежде, что из отснятого материала со временем может что-то и выйти.
Тогда он не знал, что из отснятых им кадров появится фильм «Костры Стрежевого», который соберет призы и награды на различных студенческих и профессиональных кинофестивалях и станет, пожалуй, одним из немногих документальных фильмов, который сохранит память о тех днях студенческих строительных отрядов. Так же он не знал, что Нефтеград будет полноценным городом с названием Стрежевой, а его юношеское увлечение кино перерастет в профессию. Лирик победил физика. После окончания Политеха он поступил во ВГИК, закончил его и стал одним из лучших кинооператоров в Сибири и ведущим режиссером на Западно-Сибирской студии кинохроники. Для моего отца студотряды и Стрежевой, в частности, стали трамплином в большую и в последствии состоявшуюся жизнь. На стройках Стрежевого отец успевал и поработать вровень со всеми, и свое кино поснимать, и в культурной и общественной жизни стройки поучаствовать. В дальнейшем это стало моделью всей его жизни. Он мог параллельно заниматься сразу несколькими фильмами: один снимать, второй монтировать и работать над подготовительным этапом к третей картине. Немаловажно и то, что именно в Стрежевом на строительной площадке, где закалялись характеры, и было сразу видно, кто чего в жизни стоит, отец нашел друзей, с которыми бок о бок прошагал не только всю свою молодость, но и всю жизнь.
Мой дядька, ныне генеральный директор большой московской строительной компании, мне как-то сказал: «Мы на твоего отца, - тогда они еще даже не догадывались, что станут родственниками, виной всему стала младшая сестра отца, так вот, - Там, в тайге, мы на твоего батю смотрели с иронией. Мы-то, дескать, приехали топорами стучать, город строить, деньги заработать, а он, неугомонный, носится со своей камерой в каждую свободную минуту… И только потом, много лет спустя, я понял, что это мы были наивными так рассуждая. Некоторые дома из тех, что мы построили, - их давно уж нет, а Славин фильм и фотографии, которые он там делал и нам дарил, они увековечили то время, дух того времени. Я до сих пор с радостью смотрю на нас молодых, как мы там жили, как работали, с каким энтузиазмом утром шли на работу. Самое интересное, нам ведь действительно хотелось построить Нефтеград, и мысль, что мы первопроходцы, своими руками и топорами творим историю, заставляла работать с удвоенной силой, даже в самые тяжелые минуты, когда наваливалась усталость или, когда приходилось работать ночью или в непогоду. Стрежевой – это город, который сделал нас. Все наши успехи и вершины, они закладывались там, в сибирских болотах, под писк комаров».
Отец рассказывал много историй о строительстве Стрежевого. Например, о том, что начинали работать с рассветом, а заканчивали с сумерками, как приходили в палатки и вагончики, и сил не было даже поужинать, а утром, снова с рассветом, как ни в чем не бывало, вставали, шли в тайгу и до вечера вкалывали. Или о невероятных романтических историях, как парни знакомились и ухаживали за девушками и их «производственные» романы развивались на глазах всего отряда, а в сентябре, вернувшись в Томск на учебу, сразу несколько пар играли свадьбы и закатывали такие не хилые пиры, ведь не секрет, что в стройотрядах очень прилично платили.
Чтобы понять платежеспособность стройотрядовцев тех лет, расскажу лишь одну байку. Когда отряд томских политехников вернулся после первой поездки из Стрежевого, на банкете по случаю закрытия сезона будущие инженеры пропили, простите за прозу, сумму, эквивалентную стоимости новой «Волги». В магазине в те времена «Волгу» купить было невозможно, а на барахолке новая «двадцатьчетверка» стоила тридцать тысяч рублей. Тех рублей, советских. Возможно, это и преувеличение, но справедливости ради нужно признать, что умело жить то поколение. И учиться успевали, и строить умели, и семьи заводили, и детей рожать, и гулять до глубокого утра – все успевали. А главное, жили без суеты, с полным пониманием и осознанием своего предназначения для чего-то по-настоящему грандиозного, значимого и важного. Они строили города, они любили свою страну, они были олицетворением эпохи.
 
2009
 
Врачи
 
Признаюсь сразу, что врачи мне сделали много добра, но или оттого, что я их редко посещал, или по иной причине, но два визита к эскулапам я запомнил надолго. Оба они были связаны с хоккеем, точнее, с травмами. Первый раз меня на входе в зону так «приняли» защитники, что от удара слетел шлем, и я угодил прямо головой об лёд, благополучно её пробив. Боли не почувствовал, но искры из глаз посыпались как в мультиках - это без преувеличений. Как водится, несмотря на то что на стадионе шёл календарный матч чемпионата города, врача в близи коробки не оказалось. Мой товарищ скинул коньки, и мы, не снимая хоккейной формы, поехали в больницу. В одной нас не приняли – был уже вечер, в другой отправили в третью, и только миновав её, мы попали в дежурную больницу. Всю дорогу кровь заливала мне белоснежную майку и чехлы на сиденье в машине.
В приёмном покое были люди, в основном с переломами и вывихами рук и ног, на улице был жуткий гололёд, но, увидев меня в «красно-белой» майке, хоккейной форме и с пробитой головой, никто даже не подал и звука, и мы без очереди зашли в кабинет. Там нас отправили в другой, и мне, если честно, это начало порядком надоедать, ведь у меня был не вывих или растяжение. У меня была открытая рана, и я не знал, насколько травма была серьёзна. Неведенье пугало и тяготило. Руки не тряслись, но состояние было близким к стрессовому. От потери крови я начал «плыть», и вот таким я наконец-то попал в нужный кабинет.
Приемная дежурного травматолога была огромной и перегорожена несколькими ширмами. Сам врач в другом конце кабинета сидел за компьютером. Доктор на мгновение оторвался от монитора и равнодушно сказал: «Посторонним выйти. Вы, — это, видимо, относилось ко мне, — раздевайтесь до пояса». Я послушно стянул с себя окровавленную майку, снял нагрудник, сбросил на пол налокотники и, оставшись по пояс голым, сел на стул, прикрыв рану рукой.
Доктор продолжал смотреть в монитор и энергично «бегал» пальцами по клавиатуре.
Пауза затянулась. Травматолог на меня никак не реагировал. Я сидел и покорно молча ждал. Тишину кабинета нарушало только клацанье клавиш. Чтобы напомнить о себе, я поёрзал на стуле. Результата не было. И тут я на мгновение понял, что такое быть раненым на войне… Пока закончится или утихнет бой, пока тебя найдут, оттащат и перевяжут, пока свяжутся с базой, пока прилетит вертолет, пока довезут до госпиталя, пока там разберутся и примут, да еще не дай бог, там смена пьяного начмеда или какого-нибудь подполковника, на счету которого шесть воин, который так же будет сидеть и не обращать на тебя внимания и только попробуй пикни.
— Доктор, у меня голова пробита, — уже еле сдерживаясь, сказал я и, оторвав руку от раны, показал целую ладонь крови.
Доктор посмотрел на меня, как на помеху, с которой приходится мириться, и снова отвернулся в монитор.
Повисла совершенно неуместная пауза.
— Ну, посиди еще чуть-чуть. Я так далеко еще ни разу не заходил, – понимая ненормальность ситуации и как бы нехотя извиняясь, сказал врач.
Он играл в какую-то компьютерную игрушку. Я был смят и потрясен.
— Да вы хоть посмотрите, что у меня там, — возмущенный таким вероломством, начал настаивать я.
До этого я думал, что он занимается каким-то делом, например, ночами на своих дежурствах пишет диссертацию, разрабатывает какую-то новую методику лечения, чтобы от неё была в дальнейшем польза людям, а он просто играл.
Моя реплика осталась без ответа.
— Ну ладно, – с неохотой, через какое-то время, так же не отрываясь от монитора, начал доктор. – Документы с собой есть?
«Конечно. В хоккейных трусах я всегда ношу документы!» — подумал я, но, подумав еще немного, добавил:
— Нет. Но я на телевидении работаю. Меня в этом городе, вообще-то много кто знает, – специально многозначительно сказал я. В общем-то, эта фраза все мои проблемы и решила. Доктор вмиг забыл про свою игрушку. Прикрикнул. Ко мне сразу из-за ширмы подбежали две медсестрички, Маша и Саша, обработали рану, сделали перевязку, а доктор убедил, что травма несерьезная и все будет в порядке. Еще он добавил, что восхищается хоккеистами, очень мужественными и бесстрашными людьми. Меня он видимо, так и не узнал, но на всякий случай суетился и всячески демонстрировал свое внимание и заинтересованность.
— Да ладно, успокойся. Все останется в этих стенах.
Хозяином положения был теперь я. К тому же рану обработали, и она была несерьезной. Доктор с его суетой мне был уже не интересен. Я пообещал, что о его любви к компьютерным играм никому не расскажу, и не рассказал бы, если бы не еще один визит к людям в белых халатах, которые давали клятву Гиппократа. На этот раз мне залетела шайба под маску, и, доиграв матч, я поехал в больницу зашивать губу. Как и в первый раз, поколесив по городу в поисках дежурной больницы.
Ко мне вышел молодой врач. Без разговоров отодрал от губы пластырь, посмотрел и спросил:
— Сознание терял?
— Да нет, мне шайба губу пробила, — сказал я.
Доктор с интересом посмотрел на меня, так как на дворе было лето.
— Хоккеист что ли?
— Ну да.
— Полис есть?
— С собой нет.
— Понятно, — сказал он и завел в свой кабинет.
— Ну, че, давай решать, – присев напротив меня, сказал доктор. Я сразу понял, о чем он. Швы мне накладывали на лицо не раз, поэтому я знал, что это не такое уж сложное и хлопотное дело. Я мог бы настаивать на том, что могу съездить за полисом, но на это нужно было время, а уже темнело, а утром на работу, короче, я решил, что заплатить ему будет проще. Его предстоящие хлопоты я оценил рублей в сто, максимум в сто пятьдесят.
— Ну, давай, сам говори сколько, ты же тут главный, — сказал ему я, без особого желания участвовать в торгах.
— Давай семьсот.
Я чуть не ахнул. Это ж надо какая наглость. Семьсот рублей за несколько швов. За такие деньги операцию можно сделать. Я сразу вспомнил ректора Новосибирского мединститута, законченного взяточника и вора. На выпускном моего товарища он сказал, что всех молодых врачей ждут трудные времена, намекая на мизерные зарплаты, но хорошие врачи себя прокормят сами, сказал он, многозначительно выдержав паузу, а плохие врачи нам не нужны. Такая вот простая мораль…
— Не-е-е, семьсот — это много. Да у меня столько и нет.
— А сколько есть?
— Рублей триста.
— Хорошо. Пусть триста.
— Но деньги в машине…
— Ничего. Сходишь принесешь.
Я, смирившись с неизбежным, согласился. Потом разделся, мне дали халат, который был идеально чистый, но больше походил на лохмотья и мы пошли по бесконечным этажам, ободранным и мрачным коридорам больницы.
Зашил он меня быстро. Пять швов наложил минут за десять. Все делал молча, только когда анестезию вкалывал, сказал:
— Вот. Самое лучшее обезболивающее колим.
Меня его забота не проняла, так как я платил деньги. Когда он закончил, я встал, спустился вниз, переоделся и пошел за деньгами в машину. Сев за руль, я подумал:
«А, что мне мешает уехать? Ничего. Зло надо наказывать», — решил я и без угрызения совести спокойно выехал из ворот больницы.
 
2003
 
Русские солдаты
 
Как Владимир Ильич и завещал, так оно и вышло - после развала Союза наша армия стопроцентно стала работче-крестьянской. В девяностые, когда в частях на полном серьёзе царили голод, разруха и махровая дедовщина, в войсках служили деревенские пацаны, парни с рабочих окраин, да те, бедолаги, кто не смог откосить или откупиться. Всё усугублялось ещё и тем, что и офицеры, кто был потолковей, с началом бардака в стране, из армии уволились. Дисциплинированные и башковитые, они нашли, чем заняться на гражданке. Те же, кто ничего не умел и, ни к чему не стремился, остались, пропивать свою никчёмную жизнь в убогих казённых условиях. Поэтому нравы в войсках царили ещё те и не удивительно, что телевидение и газеты постоянно кошмарили и без того напуганных граждан нашей необъятной страны историями о том, как какой-нибудь солдатик разредил в своих однополчан рожёк, а за тем повесился сам.
Однако среди этого хаоса, безнадёги, бардака и беспробудного пьянства, встречались офицеры, которые присягали на верность своей стране и своей присяге не изменяли, не взирая ни на какие ужасы, творящиеся в новой России. Таким был командир нашей части.
Однажды, трое бойцов, ушли в самоход, напились и решили угнать машину. Пока пытались завести, их накрыл наряд милиции. Повязали и повезли оформлять в отделение. Дело было глубокой ночью. Командиру всё доложили под утро и он, пока ещё вверенная ему часть спала, приехал к ментам и вызволил нерадивых срочников. Как ему это удалось, неизвестно, но когда залётчиков привезли в часть, это было в районе пяти утра, весь полк подняли по тревоге и построили на плацу.
Вкратце, командир обрисовал ситуации всем солдатам и офицерам.
Полк в гнетущей тишине слушал повествование и не знал чего ожидать.
- На примере этих троих, хочу обратиться ко всем, - сказал командир, когда довёл до личного состава все нюансы ночного ЧП, - Эти трое, думают, что они солдаты. Русские солдаты! – повысил голос полковник и посмотрел на три тела с бледными лицами, которые, не поднимая глаз, стояли перед всем полком, - Так вот, - уже спокойней продолжил он, - Вы трое, никчёмные уроды, вы не русские солдаты. Русские солдаты завели бы и угнали эту машину. А если бы не завели, то скрутили бы ментов и не попали бы в плен на нары! Поэтому господа, - командир хищно окинул взглядом весь полк и посмотрел на часы, - Оперативное время пять часов, пятнадцать минут, до шести, постойте и подумайте кто вы и какие задачи в жизни перед собой ставите. В шесть утра часть начинает жить по распорядку.
Когда командир ушёл, полк так и продолжал стоять не шелохнувшись.
 
2011
 
Улица
 
Всё моё поколение выросло на улице. Избитая фраза, но это так. Впрочем, её могли сказать дети довоенной поры, военной и послевоенной эпохи, дети пятидесятых, шестидесятых и так вплоть до девяностых годов. Гагарина в космос провожали всем двором. Матчи между нашими и канадцами в перерывах между периодами, даже глубокой ночью, обсудить выбегали во двор. Ну, и Брежнева хоронили всем подъездом, улицей, страной.
Когда по телеку началась трансляция похорон Леонида Ильича, я сидел в парикмахерской и мирно стригся. Красивая тётя с первыми ударами курантов вдруг выключила машинку и меня шестилетнего, недостриженного, с одним ухом нормальным, а со вторым лопоухим, развернула к телевизору. Стричь она меня закончила только после того, как Ильича закопали, то есть часа через три. Мама поведение парикмахерши не одобрила, но не вмешалась. Да и какой там, в фойе убогой советской цирюльни, где стоял огромный ламповый телек, набилось столько народу, что реально, яблоку негде было упасть: пришли продавщицы и грузчики из соседнего овощного, рабочие из дома быта, таксисты, тётки из сберкассы напротив, просто зеваки, которые через окно увидели начало мероприятия. Все примостились кто, где смог, а я как король, в белой простыне, наполовину обстриженный возвышался на отдельном кресле, до конца не понимая, что за странный парад на Красной площади показывают и почему некоторые тёти и дяди плачут.
Потом брежневский застой спустя годы, многие вспоминали добрыми словами, но тогда простившись с одним генсеком, мы в скорости попрощались ещё с двумя, и сложилось такое впечатление, что страна, её народ, живёт своей жизнью, а Москва, Кремль и телевидение, своей. Всё было обыденно, протекало вяло, ничего не происходило, и никто даже не предполагал, что с похоронами Брежнева начался закат целой эпохи и повсеместный, тотальный крах Советской Империи. Если бы весь Союз знал, что нас ожидает через каких-то десять лет, то на похоронах любимого Леонида Ильича и рыдал бы весь Союз.
Мой двор, ничем не отличался от страны. Всё было ровно, спокойно, обычно. Мистификации Центрального Советского телевидения никак не пересекались с реальной жизнью. Официальная хроника и программа «Время» - это были репортажи с Марса. Кстати, сейчас тоже мало, что изменилось. Жизнь и телевидение пересекались только в вечерних фильмах. Стоило посмотреть по телеку кино про мушкетеров, на следующий же день весь двор не сговариваясь выходил на улицу со шпагами из веток и полиэтиленовых крышек, естественно взятых без просу на кухне. После фильма про Робин Гуда, у всех резко появлялись луки всё из тех же веток и лесок, срезанных с батиных или дедовых удочек. Фильмы про войну в СССР показывали с завидным постоянством, поэтому у каждого дома был целый арсенал и в зависимости от войны показанной накануне, во дворе воевали то белые с красными, то русские с немцами, то партизаны всё с те ми же немцами.
После девяностых дети во дворах играть перестали. Причин тому много – родители, пережившие и напуганные теми самыми лихими девяностыми, в городах перестали отпускать детей одних на улицу, затем появились компьютерные игры, приставки, планшеты и детство стало виртуальным, может, были и другие причины, но факт остаётся фактом. Теперь скучные дворики забиты хамовато припаркованными машинами, а на месте футбольных полей и хоккейных коробок понастроены дома, бесхозные сломанные качели и горки, там, где они ещё остались, ржавеют, и в субботу утром уже не услышишь радостного призывного крика: «Санёк! Выходи!»…
Ну, вернёмся в моё советское детство.
Как я уже сказал, всё моё поколение выросло на улице. Сначала конечно был детский сад, школа, дворец пионеров, кружки, хор, спортивные секции, а потом, двор и улица. Точнее, когда советская власть рухнула, а кружки и секции позакрывались, поснимались с балансов предприятий, загнулись и разрушились, мы все оказались на улице, во всех смыслах! Нравы там были суровые, ибо традиции улиц закладывались ещё в те легендарные и многострадальные времена, когда в нашей стране все приличные люди сидели, воевали, а потом опять сидели. Вся страна видела так много ужаса и горя, что особо никто ни с кем не церемонился, а за часы или пальто могли убить. Человеческая жизнь не стоила ничего и каждый, мог за себя сказать слово. Моё детств уже давным-давно кануло в Лету, но я до сих пор, ни при каких обстоятельствах никогда никого не пошлю на известные три буквы ( не по понятиям, пацан пацана не посылает), и до сих пор любое совещание начинаю со слов присаживайтесь господа, и, ни в коем случае не садитесь. В нашем дворе за безобидное сядь или садись могли серьезно предъявить, но, зато в том же самом дворе, где всё было жёстко и сурово, а порой просто жестоко, всё было честно и справедливо. Если ты был хиляк или даже изгой, но на твоей стороне была правда – в поддержке «общественности», можно было не сомневаться. И так во всём. Жёстко, но справедливо. Наверно, поэтому, мы так легко прижились после теплиц в открытом грунте, и ни сколько не расстроились, сменив музыкальные школы на подъезды с вином и гитарой, спортшколы на обычный дворовый футбол, а кружки на отцовские гаражи, где под чутким руководством местных алкашей бесконечно капашились с мопедами, мотоциклами, а потом с убитыми «Жигулями» и «Москвичами», купленными за ящик водки или выигранными в карты.
В нашем дворе был Григорич – слесарь невероятного разряда, пьющий мужик с золотыми руками и с таким же золотым сердцем. Сломался Григорич не на водке, а на банкротстве родного завода, который потом, кстати, то же самое начальство, благополучно выкупило. Заводик дымит и процветает по сей день. А безработный, нищий, тяготящийся своей ненужностью, мужик запил, да так и не вывернулся. Стыдился Григорич своей никчемности и унижение заливал водкой. Весной он перебирался из дома в гараж, где мог спокойно выпивать без насилия и истерик домашних. В облупившийся и поржавевший от времени гараж размером три на шесть, со всей округи несли пылесосы, сломанные кофеварки, детские велосипеды и прочие полезные в быту «крякнувшие» вещи. Григорич в своей резиденции принимал в любое время и всё с легкостью чинил, а на заработанные копейки пил. В мастерской Григорича были невероятные приспособы, прилады, диковинные инструменты лично им изобретённые, поэтому не было поломок и дефектов, которые он не мог бы устранить. Иногда к Григоричу приезжали на ремонт дорогие иномарки. Григорич их тоже оживлял, но эта работа стоила серьёзных денег, ну и фестивали после таких ремонтов Григорич закатывал тоже приличные. Не смотря на всё это, и у пацанов, и у отцов Григорич в гаражах пользовался непререкаемым авторитетом. И утром на опохмелку ему все давали безропотно и с пониманием, вот уж действительно по-христиански! Осенью, с наступлением первых холодов Григорич подвязывал с пьянкой, и возвращался домой. Как-то переживал зиму и весной снова возвращался в гараж. Я с ним познакомился когда мне было лет пять. Родители отправили вынести мусорное ведро, а баки стояли за гаражами.
- О малой, иди-ка сюда, - окликнул меня Григорич, - ты же Славкин сын? – почему-то сияя, поинтересовался он.
Я кивнул.
- Будь так добр, у тебя ручка маленькая, достань помидорку из банки. Только не раздави, - улыбаясь, попросил он. Григорич и тогда выпивал, но, так, без фанатизма, по выходным, с получки, в гаражах, с мужиками, короче как все.
Я с удовольствием, чувствуя свою значимость, выловил Григоричу из трёхлитровой банки полной рассола с ветками укропа, несколько больших мясистых помидор, он вытер мне руку своим носовым платком в серую клетку, выпил, смачно закусил и дал двадцать копеек на мороженое. Золотой человек! Григорича знала вся округа, впрочем, как и мы, пацаны, знали других пацанов из соседних дворов и улиц. Все запросто здоровались, общались, иногда дрались, впрягались за своих, и не из книг, а в недетской схватке узнавали истинную цену дружбе и данному слову, ибо за базар, свои могли предъявит покруче чужих. Двор и улица для меня, как и для миллионов пацанов последнего советского поколения, были приличной школой, которая помогла нестушеваться в армии, выжить на войне, а после наладить бизнес и выбиться в люди. Однако, пройти ровно, получилось не у всех.
Это уже история, но девяностые, так или иначе, но завернули всех. Кого-то только надломили, кого-то сломали, но хуже всего, что многих сломили…
Мы с другом, например, ходили по пять остановок до университета. На автобус денег не было, вот и тренировали ноги до, и после учёбы. Правда, это нас не смущало. Бывало, мы ели раз в день, но и на это смотрели философски. Мы надеялись, что закончим универ, оперимся, станем крутыми журналистами и вот тогда, словно зэки, выйдя на свободу, скинем грязные телаги и, стоя спиной к грохочущим воротам, увидим, как нам улыбается весь мир, предлагая пройти любые дороги, а пока, можно и потерпеть. Универ закончили, телаги скинули, а мир не улыбнулся. Потребовались долгие годы, почти два десятилетия, каторжной работы, зверской самоотдачи, параноидальной дисциплины и железной, несгибаемой воли, смены городов и профессий, начатых и брошеных бизнесов, взлётов и падений, жутких разочарований и блестящих побед, встреч, расставаний и маленьких трагедий, чтобы встать на ноги, заработать на жизнь и пойти по уже упомянутым дорогам. И вот тут, всё началось по схеме: первое, это путешествия. Ездил много и без системы, например, зимой в лето, с дикой акклиматизацией там и с простудой по возвращению. Декабрьские, январские и февральские зной и жара Кубы, Мексики, Тайланда, Индии, Бразилии, чёрной Африки и прочих мест вблизи океана, были невероятной экзотикой, и в то же время нищета этих райских уголков, словно гвоздь в голову забивала железную истину того, как устроен мир. Всё могут иметь только четыре процента населения земли, ещё шесть процентов пытаются в эти четыре попасть. Остальные девяносто процентов, даже не дёргаются. Калифорния, Майями и Лазурный берег, эту истину подтвердили мне, просто с другого конца.
Затем был период интеллектуального туризма – те же жара и зной в старушке Европе с её пыльными музеями, церквями, миниатюрными улицами и площадями: Рим, Барселона, Вена, Париж, Венеция, Лондон… Европа скушна и предсказуема для русского человека, другое дело Америка: большие улицы, большие города, большие машины… хотя и там после второго раза тоже уже всё понятно. Только объехав полмира, я понял, насколько люблю Россию. Да не красавица, но мать не выбирают.
Когда наездился и утолил жажду путешествий, ринулся в другую крайность, точнее крайности. Сначала, безобидный горный велосипед, утеха клерков. Потом мотоцикл с рекордами скорости, своим детям, естественно ни за что не признаюсь, но разгонялся до двухсот пятидесяти, ощущения, не передать – мощь мотора, мотик, который так и рвётся из под тебя, встречный поток, словно ты в турбине, притом с этим потоком ежесекундно приходится бороться и за час езды утомляется и каменеет каждая мышца, человек ничтожен перед стихией… Сейчас сидя в любимом кабинете загородного дома под треск полешек в камине, реально представляю, что небольшого камешка или масляного пятна было бы достаточно, чтобы взлететь, но тогда, об этом как-то не думалось. Правда, поняв, что с объёмом шестьсот кубов и весом за сто, больше уже не разогнаться, свою модную спортивную хонду я поменял на нарядный кроссовик. Возил его в прицепе джипа, объездил на нём и Байкал, и сибирские болота, и сопки Дальнего Востока, и Алтайские горы, но всё это было как-то хлопотно, долго, с приключениями, сначала нужно было проехать на машине несколько тысяч километров, чтобы потом два-три дня погорцевать по бездорожью и пожить в палатке на лоне природы в какой-нибудь таёжной глуши. Затем, долгий путь домой, всё предсказуемо, короче, быстро надоело.
Устав от дорог и ухабов, захотелось свободы. Её на какое-то время мне дал парашют. Прыжки, тренировки, приятная компания, аэродромы, пилоты, самолёты, погода то есть, то нет, то летим, то выпиваем, то играем в шахматы, всё с шутками, прибаутками, но приелось и это. Под влиянием бескрайней романтики неба, зачем-то получил права на самолёт, хотел научиться профессионально пилотировать, но осознав, что свой самолёт, хоть и маленький, это уже очень дорогая игрушка. Отлетал свои ученические часы, и на этом поставил точку. Но ведь жизнь не стоит на месте! Надо развиваться, надо двигаться! Очередным движением стали горные лыжи. И здесь всё было по схеме: французские Альпы, швейцарские Альпы, Австрия, Андорра. В ресторанчиках и шале на верхушках снежных склонов подружился с альпинистами (те ещё отморозки), долго готовился и взошел с ними на 7.140!!!, пик Ленина в горах Тянь-Шаня, правда два раза там, чуть не загнулся, но выжил и решил искать хобби поспокойней.
После неба и гор, захотелось в пучину. Увлёкся дайвингом. Ныряю до сих пор, но во время этого увлечения, появилось ещё одно. Раз не смог купить самолёт, сагитировал друзей и купили вскладчину яхту. Если есть яхта, значит надо куда-то плыть, точнее ходить. Походы по Финскому заливу, стабильно под проливными дождями, быстро приелись. Одно дело яхту иметь на Мальорке или в Сен-Тропе, где вечное лето, солнце, пальмы, бухты, острова, и совсем другое в Питере, где дожди, пронизывающий ветер и унылые морские пейзажи. Непогода доконала, поэтому, как-то слякотной, серой питерской зимой, сидя в уютном кафе рядом с Невским, решили обойти Средиземноморье. Сказано, сделано. В декабре поговорили, подготовились, взяли в команду бывалых моряков и в июле пошли к берегам Турции, Греции, Испании и Франции, причём, со всеми понтами – Канны, Ницца, Монако, засадили кучу денег в блекджек в Монте-Карло, короче всё по Фрейду, психологи должны улыбнуться. Если дедушка, например декан филфака, начинает на лекциях юморить, бегать и ухлёстывать за молоденькими студентками, значит, в юности он был батаном, застенчивым трусом и панически боялся женщин, особенно красивых. Человек проживает все периоды жизни, вопрос, в каком порядке. Вот и я, яркий представитель своего поколения. В детстве, при коммунистах у нас были, без преувеличения, деревянные игрушки и чёрно-белый телевизор с двумя каналами. В юности, то есть в девяностых, у нас, размазанных жизнью по бетонным плитам, не было совсем ничего, кроме застывшего ужаса в мозгах, что стопудово всё будет ещё хуже. Большинству святило сломаться, сколоться, быть зарезанным на стрелке, сесть на недетский срок, погибнуть в Чечне, в лучшем случае прожить никчемную, убогую жизнь охранника или продавца в ларьке. Но с этим были согласны не все. Те из нас, кто вопреки всему, нежели благодаря чему-то, выжил, не стушевался, кто заработал и разбогател, ввиду, тотального дефицита всего на этапе всей предыдущей жизни, начали огромными глотками утолять жажду этой самой жизни. Откуда вы думаете анекдоты про новых русских и малиновые пиджаки, да все, оттуда же, из детства и юности. Откуда взяться вкусу и манерам, если мы росли сначала в вакууме, а потом в униженной нищей стране и вдруг дорвались до всего, и с этим всем, нужно было что-то делать, без меры, без понимания, без тонкого упоения ароматами. Расплата настигала мгновенно. Умные, солидные и успешные начали разбиваться на мотоциклах, переворачиваться и сгорать в своих крутых спортивных тачках, умирать от пневмонии или отёка лёгких в горах, гибнуть в снежных лавинах на горнолыжных курортах, задыхаться и тонуть среди плохо обученных дайверов, ломать шеи и позвоночники слетая с собственных лошадей, купленных за бешенные бабки, список глупых смертей продолжать можно бесконечно… Дворняги, после долгого голода, найдя еду, не набрасываются на неё. Можно переесть и умереть, поэтому едят вяло, маленькими кусочками, чтобы организм постепенно набрал прежнюю форму. Не без гордости скажу, что и герои улиц, сумели разобраться в новых условиях с невероятными возможностями, словно дворняги, прислушавшись к своим инстинктам. Жажда приключений и безбашенный риск – это две разные вещи. Хотя, если не рисковать и всего бояться, то так можно в жизни ничего и не увидеть. С другой стороны, говорят же, кому, что на роду написано. Один с войны возвращается - ни царапинки, а другой оступился и кома. Думаю так, жизнь и без того сложна, поэтому не стоит гневить судьбу и без нужды лезть наражён. Хотя ситуации бывают разные.
Хрестоматийная история приключилась со мной в Египте. Как я уже упоминал, был период, когда хотелось в пучину. В мире для дайвинга, не смотря на то, что вода составляет семьдесят процентов поверхности планеты, мест не так уж и много: Красное море, Карибы, Мальдивы, Филиппины, австралийский большой барьерный риф, вот, пожалуй, и всё. Нырять, конечно, можно везде, даже в скучном Средиземном море, но по-настоящему дивные и сказочные места там. Добавьте к этому ещё то, что мозг под водой обогащён и перевозбуждён кислородом, а так же вчерашним похмельем, какое сафари без застолий, поэтому картины в бескрайнем «блю» открываются нереально фантастические…
Но вернёмся к истории. Несколько лет подряд с друзьями я нырял зимой где-нибудь в тропиках или у берегов Кубы, а летом, всё той же компанией, людей успешных, а потому циничных, но при этом не утративших здорового романтизма и желания реализовать мечты юности, типа, поплавать с китами, услышать их нежные голоса под водой, поиграть с дельфинами, или увидеть акул в естественной среде, у дайверов, не смотря на все риски, это считается высшим пилотажем. Самые отчаянные плавали рядом с тигровыми и даже белыми акулами, которые являются главными беспредельщиками подводного мира, так как охотятся на любых глубинах, в любых температурах, всегда находятся в голодном бешенстве и питаются всем без разбора, не важно, автомобильная покрышка это, огромная морская черепаха или сочный дайвер. Всё рвут на части. Благо ареал обитания их давно известен, это восточные берега Америки и западное побережье Австралии и без нужды на их территорию никто не вторгается.
Однажды в Красном море на границе Египта и Судана, наблюдая за большой группой, внушительных размеров, но совершенно безобидных, акул молотов, их ещё называют хамерхеды, я лицом к лицу встретился с молодым двухметровым лангиманусом. После белой и тигровой акул, лангиманус следующий по степени опасности морской хищник. Я всё сделал по инструкции – прижался спиной к рифу, снял жилет с баллоном и приготовился отмахиваться. Акула весом килограмм под сто пятьдесят стояла метрах в пятнадцати от меня в окружении рыбок лоцманов. Она слегка вильнула хвостом, точнее верхней частью хвостового плавника и вмиг сократила между нами расстояние вдвое. Я отчетливо увидел, как при её стремительном движении под тонкой кожей на боку и хвосте пропечатались, словно кубики пресса, все мышечные ткани. Ни у одного атлета на земле нет такого количества мышц и мышц такого размера. У людей нет шансов против этих мощных чудовищ. Тогда мне повезло. Акула недолго побыла рядом и ушла. Судя по тому, что за лангиманусом успевали её лоцманы, она была сытая, и я её привлёк не как объект охоты, а только заинтересовал своими пузырями из регулятора. Плюс гидрокостюм. В нём я был большой и чёрный. Вековая генетическая память акул видимо привыкла к тому, что их жертвы всегда в «белом» - ныряльщики за жемчугом, потерпевшие крушение моряки, далеко заплывшие безалаберные пловцы, словом те, на ком кроме плавок ничего нет. Дайверов они ещё не распробовали, но это пока. Ученые давно доказали, что с мозгами у этих жестоких тварей, всё обстоит неплохо, поэтому прогулки под водой в обозримом будущем станут небезопасными…
Я опять отвлёкся. Так вот, зимой мы ездим нырять на Мольдивские или Карибские острова, на Филлипины, Багамы или Кубу, а летом, в июле, практически каждый год в Египет, на Красное море. У дайверов Хургада давно зовется Красноморском. Этот Красноморск уже прилично поднадоел, но не дал Бог другого такого красивого моря. Поэтому, одной и той же компанией, человек двадцать-тридцать, мы, ещё находясь в Питере, фрахтуем лодку с хорошими каютами, душевыми, большим рестораном и всем необходимым на борту. К лодке «прилагаются» дайвгиды, отлично знающие маршруты в подводных парках и заповедниках. Когда всё обговорено, прилетаем в Хургаду и из аэропорта, никуда не заезжая, вместе со снаряжением прямиком едем на яхту. Грузимся и дней на семь десять выдвигаемся на сафари. На сушу выходим только на необитаемых островах, далеко в море, где нет ни души, поиграть в футбол, волейбол или просто посидеть у костра, отдохнуть от морской качки.
Сафари, должен сказать, довольно тяжёлая и изнурительная штука, но оно того стоит. Ежедневно ты погружаешься под воду на глубину от двадцати до сорока метров, а иной раз и до пятидесяти. Происходит это три-четыре раза, один из которых обязательно ночной. Количество погружений зависит от переходов. Если коралловый парк большой, то весь день можно нырять в одном месте, а ночью сделать переход к следующему подводному садику, пещерам или рифам. А бывает так, что переход занимает ночь и полдня, поэтому «нырялок» получается поменьше, однако распорядок дня остаётся неизменным.
Утренний дайв всегда до завтрака, часов в шесть, иногда в пять. Пять утра – это «шакс тайм», время акул, точнее, в это время их можно увидеть, конечно, там где они есть. Перед каждым погружением брифинг. Дайвгид, как правило, местный, подробно рассказывает маршрут, как заходим в воду с яхты или с лодок, как выходим, где место сбора, на какую глубину идём, где и сколько отвисаем, каких рыб и животных можем увидеть на этой прогулке и т.д. После погружения горячий душ, горячий чай и завтрак. За столом все бурно обсуждают кто, что видел, какие курьезы и приключения случились, увы, без этого не обходится. Когда беседа идёт на спад, все расходятся по каютам. Перед следующим погружением можно с часок поспать. Восстановить силы. На второй дайв, как и на любой другой, поднимает рында, бодрый удар в колокол, который вытаскивает даже из самого крепкого сна. Брифинг, погружение, обед и пару часов снова сон. Третье погружение под вечер, часов в пять, после него полдник, отдых, как правило, на верхней палубе в шезлонгах, и ночной дайв, через пару часов после заката солнца под свет фонариков, в кромешной тьме. Каждый дайв длится около часа, то есть ежедневно под водой ты проводишь три-четыре часа. Это очень непросто физически, даже не смотря на постоянные сон и отдых между погружениями, к вечеру всё равно выматываешься. Однако, усталость и нагрузки компенсирует ужин, плавно переходящий в застолье за полночь, с беседами, тостами, байками, шутками, розыгрышами, песнями и танцами, ну и конечно, все «мучения» стоят тех невероятных красот, которые ты видишь в заповедных коралловых парках и садах Красного моря. На Красном море были все, и рассказать про него могут все, но, то, что видят дайверы под водой в царстве Посейдона, никакими словами не рассказать и не передать. Наверно поэтому, когда ты возвращаешься после сафари домой, к семье, такое ощущение, что ты отсутствовал несколько месяцев, с ужасом и восторгом, ловишь себя на мысли, что забыл код подъезда, пароль почты и где, что и в каких папках у тебя лежит на рабочем столе, короче, отрыв башки полный. Нереальная перезагрузка с колоссальным проветриванием мозгов! Правда, перед возвращением в Россию, мы всегда пару дней оставались пожить на берегу в отеле. Во-первых, нырять и летать в один день нельзя, а, во-вторых, нужно вновь привыкнуть к твёрдой земле. А так же опреснить снаряжение, то есть замочить его на ночь в ванной своего номера, чтобы вся соль ушла, да и просто отоспаться, позагорать и отдохнуть после недельного болтания в море.
В один из таких дней, накануне отлёта, под вечер, мы с товарищем пошли прогуляться по Хургаде, точнее по её единственной приличной улице. Хургада – это бывшая рыбацкая деревня. Развиваться она начала вместе с туристическим бумом в Египте, поэтому застраивалась она спонтанно, стихийно и как результат всё выглядит убого и бессистемно. Другое дело местечко Шарм-ель-Шейх. Он строился по единому проекту, с генпланом, с курортной зоной и современной инфраструктурой, поэтому все туристы желающие увидеть Египет и Красное море едут туда, а дайверы, так уж повелось, в Красноморск. С моим приятелем в Красноморске были мы уже тысячу раз, и все магнитики, полотенца, футболки, ароматические масла, статуэтки и прочую дурацкую сувенирку, сделанную в Китае, мы уже по-нескольку раз давно купили, всем кому можно подарили и все их дешевые заманухи, типа: «Покажи, как по-русски пишется «Добро пожаловать», или напишите, как правильно называется ваш город, или как правильно пишется Людмила, Татьяна… Русские люди сердобольные. Как же не помочь какому-нибудь арабчёнку и не показать, как пишется то, или иное? Как не поощрить интерес и тягу к великому русскому языку, языку Пушкина, Достоевского,Толстого? И вот наши наивные сограждане берут ручку, заходят в лавку и словно миссии, начинают что-то писать, исправлять или учить, а циничным арабам только этого и надо. Они лучше вас знают, как и что пишется, и по-русски они говорят ни хуже вас, только при этом они ещё знают английский, немецкий, французский и итальянский. Жизнь в лавке заставила их выучить эти языки. А от вас им надо было, чтобы вы зашли в лавку, присели поудобней, а дальше они начнут вам втюхивать то, что вам и даром не нужно. Никакой тяги к языку, сплошной расчет, да и к тому же все мы для них неверные, а наши женщины Наташи, потому что ходят с непокрытыми головами, на пляже загорают рядом с мужчинами и т.д. и т.п. Короче все мы их заманухи знали, никчёмные сувениры видели, то, что нам здесь давно уже не рады, предполагали, и всё равно выйти прогуляться было лучше, чем после ужина сидеть в отеле знойной египетской ночью. К тому же, наш визит был в окурат после волнений Арабской весны. И без того бедные арабские страны стали после этих событий ещё бедней. На улицах Хургады появились танки, блок-посты с военными, кое-где были видны разрушенные здания с бойницами, изрезанными пулями и осколками, явный признак того, что кипиш тут был не шуточный. Определить это можно было по плотности пулевых отверстий вокруг всё тех же бойниц. В одной «гордой» мятежной республике много лет назад я это уже один раз видел.
Арабская весна мусульманскому миру и Египту в частности, как я уже сказал, принесла ещё большую бедность и нищету, а потому зазывалы уже не церемонились, и в полном смысле этого слова, хватали за руки, ремни джинс, карманы шорт, и силой тащили в свои безпонтовые лавки. Мы с улыбкой отбрыкивались, отнекивались, всё пытались свести к шуткам, ибо мы не видели в этом алчности и хамства, нам их было искренне жаль. В стране бардак и безнадёга, а надо кормить детей, семьи, надо хоть что-то заработать. Кому как не нам знать каково это. Поэтому мы не напрягались из-за их нескрываемого возбуждения и агрессии. Куда ты делся загадочный, рассудительный, манящий восток, с запахами пряностей и вялотекущей вечностью?! Нищета и безнадёга, пришли им на смену. Мы всё это тоже видели, когда в девяностых старики стояли на улицах и рынках, продавали вещи, дорогие сердцу, с щемящими воспоминаниями, и то же самое было в революцию, в голод, в войну, в блокаду… Мне испуг неизвестности и робкой надежды в глазах арабов был очень понятен, поэтому мы просто шли мимо, игнорируя их навязчивые предложения зайти, попробовать или купить.
Возле одной лавки меня так настойчиво потянули за карман шорт, что я еле-еле отодрал руку, схватившую меня. Между пальцев я увидел сто долларов и тут меня осенило: «Это же мои сто долларов!» Они лежали в кармане на всякий случай. Не выпуская кисти из своей руки, я посмотрел в перепуганные глаза худого араба. Это был парень лет тридцати. Я аккуратно забрал деньги, удивлённо качнул головой, затем улыбнулся и погрозил пальцем. В тот момент я не испытывал ни злобы, не возмущения. Мне реально было его жаль и неловко за него. Не от хорошей жизни человек вынужден воровать на центральной улице у туристов…
Вместо благодарности за моё великодушие, араб скорчил неприятную гримасу, погрозил пальцем, передразнивая меня, и, не скрывая омерзения, сказал:
- Иди куда шёл.
Я в недоумении нахмурился.
- Ты чё-то хочешь, братан? - не двусмысленно поинтересовался он, двинувшись на пол шага ко мне, нервно выкатив глаза и поджимая тонкие губы к пухлым дёснам.
- Чё?.. – опешил я, а больше удивился его виртуозному русскому. Расхвалить товар в лавке, поторговаться, засыпать по-русски комплиментами – это одно. А вот предъявить – это совсем другое. Реально это заслуживало восхищения. Я бы даже сказал уважения.
- Чё, ты сказал? – где-то в глубине сознания вдруг у меня начало проясняться к чему всё идёт...
Мой оппонент махнул рукой, но не учёл, что я уже был готов к такому повороту сюжета… Вообще, он многого не учёл: того откуда я, где вырос, какие там были нравы, мои занятия спортом и тогда и сейчас, про армию и Чечню, я вообще молчу, не просёк он и того, что у меня упало забрало, ещё после первой его дерзкой реплики и для себя я уже всё сразу решил, просто зачем-то задал второй ненужный вопрос, короче, я его вырубил, ещё до того, как его рука прошла полпути. Воришка с недоумением на лице, упал на пятую точку, ровно сел, а потом медленно повалился на бок.
Бинго! Как в старые добрые времена, я пробил прямого в челюсть. Толпа вокруг нас заволновалась. Араб лежал на замызганном, как и всё в Хургаде, асфальте, а мой товарищ с удивлением смотрел на меня и со страхом на него.
- С ним всё будет нормально, валим отсюда, они по одному не ходят, - только сказал я, как почувствовал укол в бок. Я сразу понял, что это нож, небольшой, но все-таки нож. Там где я рос, без ножа вообще мало кто ходил, поэтому и к этой ситуации я был готов. Отпрыгнув и развернувшись, я увидел второго. Он думал, что я испугаюсь, а я с хрустом сломал ему нос. Второй рухнул на колени, двумя руками схватился за переносицу и громко, сквозь слёзы, слюни и кровавые сопли, что-то заблажил на своём. Глянув поверх голов поднабравшейся толпы, я заметил оживление и понял, что к нам уже спешат. Полиция это была, или их подельники, мы разбираться и ждать не стали. Перебежав дорогу, и, затерявшись в толпе на другой стороне улицы, мы поспешили в отель, озираясь на всякий случай и время от времени переходя на бег.
Вся наша компания сидела за большим столом на террасе открытого ресторана и уговаривала уже ни первую бутылку виски.
- Бежали что ли? – увидев нас, кто-то пошутил.
Мы, слегка возбуждённые, вкратце, пересказали наше приключение.
Народ, конечно, поржал, кто-то предложил вернуться и раскидать их там всех, кто-то поохал, дескать, маленьких бить, кто-то сказал, что это его последний визит в Египет, но всё кончилось тем, что мы присоединились к ребятам и через несколько тостов, за дайверов, за море, за горизонт и попутный ветер, эта история канула в Лету.
Засыпая, в своём душном номере, я всё же подумал, может, не стоило бить этого воришку? Отпустил бы его смиренно, ведь не от сладкой жизни люди идут воровать, хотя… Раз не сумел украсть, значит получи. Сам виноват. В такие игры играют тигры. Всё справедливо. Улица есть улица и в Египте, и в Сибири, откуда я родом.
Кстати, чтоб не создалось неправильного впечатления, будто я заработав на жизнь, только, и делал, что развлекался: поездки, горные лыжи, дайвинг, альпинизм, прыжки с парашютом… Я не только навёрстывал всё упущенное в юности, но и много и тяжело работал. Тот, кто в своей жизни хоть копейку заработал своими мозгами и энергией, поймет меня. Бизнес в России ещё тот аттракцион, покруче восхождений, глубин, прыжков и всего остального вместе взятого. Гонка на приделе возможностей с зашкаливающими дозами адреналина, без каких либо гарантий на удачный финиш. Это если вкратце. Расскажу об этом как-нибудь поподробней, правда рассказом или очерком тут уже не отделаться.
 
2013
Copyright: Олег Ашихмин, 2019
Свидетельство о публикации №382310
ДАТА ПУБЛИКАЦИИ: 02.04.2019 16:55

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Конкурс на премию "Золотая пчела - 2020"
Конкурс на премию "Серебряная книга"
Конкурс юмора и сатиры имени Николая Гоголя
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Форум для членов МСП
Состав МСП
"Новый Современник"
2020 год
Региональные отделения МСП
"Новый Современник"
2019 год
Справочник литературных организаций
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
2020 год
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Атрибутика наших проектов