Начались розыгрыши новогодних фантов! Фант № 1: 2 экз. журнала в обмен на анекдоты об Остапе Бендере и взнос от 50 рублей! Фант № 2: Картина из серии "Похождения Красного Кота".Фант 3: Шампанское к новогоднему столу или Игра на деньги. Фант № 4: Заказ рецензии на авторский текст.
САМЫЙ ЯРКИЙ ПРАЗДНИК ГОДА - 2019
Положение о конкурсе
Информация и новости
Взрослая проза
Детская проза
Взрослая поэзия
Детская поэзия




Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Заказ рецензии на авторский текст
Шампанское к новогоднему столу
или Игра на деньги
2 экз. журнала в обмен
на анекдоты о Бендере
Картина из серии «Похождения Красного Кота»
Новости и комментарии
Положение о проведении розыгрышей
Генератор розыгрышей
Ноовгодний салон журнала "Похождения Красного Кота"
Конкурс имени Михаила Задорнова
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Журнал "Что хочет автор"
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Альманах "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: Юмор и иронияАвтор: Семен Губницкий
Объем: 17224 [ символов ]
Ревность и грусть
(из серии «Мастер-класс неподсудного плагиата»)
 
______________ Он — саксофон-подражатель (воплей в ночи)
______________ и режиссер-постановщик (точек над «И»).
______________ Может в обнимку с великим (Кафка иль Пруст)
______________ в сущность процессов вглядеться (ревность и грусть)...
______________ (Семен Г., «О нем»)
 
Чудовищность сведений, содержавшихся в письмеце-доносе, обусловила, казалось бы, нестерпимую боль, идущую из неопознанного внутреннего органа, расположенного, несомненно, в непосредственной близости от страдающей души получателя письмеца, и, чтобы унять эту боль, физиологически необходимо было безотлагательно узнать всю правду, какой бы горькой она ни оказалось. Но федеральный завод-ящик есть завод-ящик, и трудовую дисциплину пришлось блюсти неукоснительно... Однако все кончается, и вечерняя смена не исключение.
Долгожданная сирена, теплый душ, быстрое переодевание, рутинный обыск при выходе, опостылевшее ожидание последнего трамвая, пять остановок и еще семь минут пешком. И вот уже она — Света — стучит условным стуком в привычную дверь с отсутствующим звонком, и вот уже он — Иван — открывает.
 
Света сняла плащ и осенние сапожки, надела домашние тапочки и подсела к Ивану поближе, но не решалась поцеловать его, так как не знала, чтО пробудит поцелуй и в нем, и в ней самой: ярость, страсть или безразличие. Пять-шесть минут она молчала — она подглядывала, как корчится в предсмертных муках их незаконнорожденная любовь. Наконец-то отважилась.
— Иван, возлюбленный мой, — трудно вымолвила Света трамвайную заготовку, — я сознаю, что это неэтично, и все-таки мне надобно спросить тебя кое о чем личном. Помнишь, я как-то опрометчиво подумала вслух о тебе и о нашем заводском коллеге мастере Прустове? Скажи, было ли у тебя что-нибудь на самом деле с ним или с другим мастером?
Иван, поджав объективно тонковатые губы, субъективно покачал изящно вылепленной головой, — так обыкновенно отвечают несговорчивые люди, что они не пойдут, что это им не интересно, когда кто-нибудь их приглашает: «Поедемте смотреть футбол! Не хотите ли почитать литературное обозрение?»
Один классик художественного слова, хоть и давно, но тонко, подметил, что «такое покачивание головой, обычно выражающее нежелание принять участие в чем-нибудь, что еще только должно быть, вносит некоторую долю неуверенности в отрицание участия в том, что уже совершилось». Опытный современный психиатр же уловил бы в таком покачивании не столько порицание, не столько подтверждение безнравственности того или иного сексуального влечения, сколько заботу Ивана о безупречности своей репутации. Света не читала ни этого классика, ни журналов по психиатрии, но как только Иван сделал движение в знак того, что она ошибается, поняла, что уже близка к печальной истине.
— Я же тебе говорил, ты же превосходно знаешь, — сказал он с наигранной обидой и прорвавшимся искренним раздражением в голосе.
— Да, знаю, но ты-то сам уверен? Ты мне не говори: «Ты же превосходно знаешь», а скажи: «У меня никогда ничего подобного не было ни с одним мастером».
Иван со скрупулезной точностью бухгалтера повторил этот весьма шаблонный языковый конструкт как затверженный в малопрестижном слесарном техникуме урок, повторил скучным тоном и втайне желая, чтобы она от него отстала.
— У меня никогда ничего подобного не было ни с одним мастером.
Изрядно помедлив и кое-что обдумав, он добровольно расширил свое признание:
— Более того — у меня никогда ничего подобного не было ни с одним мужчиной на нашем заводе.
— А можешь мне поклясться на твоем нательном крестике?
Света надеялась, что Иван остережется дать на этом крестике лживую клятву. Так оно и вышло.
— Это же просто истязание! — дернувшись, воскликнул Иван, — он надеялся выскользнуть из тисков вопроса. — Что на тебя нашло сегодня? Какое Пелевинское насекомое тебя укусило? Ты создаешь предпосылки к тому, чтобы я к тебе охладел и даже возненавидел. А я-то еще вчера решил с завтрашнего дня быть с тобой горяч и романтичен, как в наши лучшие времена, и вот женская благодарность!
Но Света, не отпуская Ивана, точно высококвалифицированный стоматолог, который дожидается, пока минет у пациента болевой шок, вынуждающий его не отказаться от удаления зуба мудрости, а лишь ненадолго прервать операцию, заговорила с ним тоном фундаментальным и притворно ласковым:
— Ты в корне ошибаешься, Иван, если полагаешь, будто я хоть капельку на тебя сержусь. Я говорю с тобой лишь о том, что мне стало известно сегодня, а в совокупности мне известно гораздо больше, чем ты можешь предполагать. Но чистосердечным признанием ты сможешь успокоить то, что вызывает у меня озлобление к тебе, — вызывает только потому, что я узнаю об этом от других. Ярость будят во мне не твои поступки, — я тебе многое прощаю, потому что люблю тебя, — а твоя безрассудная лживость, заставляющая тебя упрямо отрицать то, что мне известно. Как же я могу тебя любить, если ты меня уверяешь, но при этом не даешь клятвы, хотя мне достоверно известно, что это ложь? Не тяни, Иван, — это жестокая пытка для нас обоих. Тебе стоит только захотеть — и с этим будет покончено в один миг, ты будешь избавлен от этого навсегда. Поклянись на твоем крестике, скажи «да» или «нет», было ли это у тебя когда-нибудь с каким-либо мужчиной на земном шаре.
— Ну откуда же я знаю! — в бешенстве и не совсем логично крикнул Иван. — Может быть… очень давно… причем я сам не отдавал себе в этом отчета… пять-шесть раз.
Еще на работе Света прокручивала в гудящей голове черно-белые видеоряды-фантазии грехопадения Ивана и возможные варианты его ответа на ее сакраментальный вопрос. Теперь же мягкое лимфатическое уплотнение теоретической возможности «да» обратилось в твердую приапову кость неоднократной гомосексуальной осуществленности. С омерзительным визгом лезло наружу что-то, не имевшее никакого отношения к тому, что она пыталась предугадать, так же, как не имеет отношения нож, убивший Брута, к кирпичу, недавно упавшему с крыши заводоуправления (без трагических последствий для администрации завода-ящика). Чуткий спинной мозг Светы, умевший проникать в неглубокое будущее, нисколько не удивился, ибо знал про «да» наперед, но количественная конкретика ответа потрясла и его. До корней, до основанья, до нейронов и аксонов...
Приблизительно цитируя, никому не дано предугадать, как чьи-то те или иные слова в ком-либо отзовутся. Предположительно, именно три последних слова Ивана, — «пять-шесть раз» — образно говоря, разорвали Свете сердце, а точнее — отравили его, как отравляет яд. Под действием этой отравы Свете совсем некстати вспомнились слова, которые она недавно вычитала у писателя Юлиана Семенова: «Меня еще ничто так не потрясало, если не считать «Тропиков Рака» и «Архипелага ГУЛАГ»».
Через мистические «пять-шесть» минут, прошедшие в обоюдном молчании, Свете удалось весьма четко и складно сформулировать, что ей «больно не только от того, что, когда она теряла к Ивану всякое доверие, ей все же редко представлялась такая степень испорченности, но еще и от того, что даже когда эта его испорченность возникала в ее воображении, она неизменно рисовалась ей расплывчатой, неопределенной, — в ней не было и тени того ужаса, что исходил от слов: «пять-шесть раз»; она не заключала в себе той особой жестокости, которая была так же непохожа на все, что было ею пережито до сих пор, как не похожа на другие болезни та, которой мы заболеваем впервые».
И все-таки, хотя Иван являлся носителем гендерного зла, он был по-прежнему дорог Свете, — нет, даже еще дороже: чем сильнее она страдала, тем как бы усиливалось действие успокоительного, действие противоядия, которым обладал только этот мужчина. Ей даже приземленно захотелось выносить за ним судно, как за тяжелобольным. Но еще больше ей захотелось, чтобы то ужасное, в чем он ей признался и что было у него «пять-шесть раз», больше не повторилось ни разу. Для этого нужно было тщательно следить за Иваном. Зрителям эротических телешоу часто приходится слышать от участников, что когда кто-нибудь указывает женщине на недостатки ее любовника, то это только еще больше привязывает ее к нему, потому что женщина этому не верит, ну, а если б даже и поверила, то привязалась бы еще сильнее. Света была именно такой женщиной.
«Но как же уберечь его?» — спросила себя «именно такая женщина». Она еще могла бы, пожалуй, оградить его от какого-то одного мужчины, но ведь найдутся же другие... И тут почти умирающее сердце осознало, какое это было безумие, когда его хозяйка, нагрянув как-то ночью в поисках Ивана к мастеру Прустову и проторчав несколько часов перед безжалостно безответной дверью, возжаждала — в отместку — обладания другим существом, существом того же пола, что и она.
К счастью человечества, психика женщин сконструирована Создателем так удачно, что каким-то чудом уцелевшие клеточки отравленных мужчинами органов тотчас приступают к целебному самоочищению. Таинственные механизмы внутри Светы взялись за незримую восстановительную работу, которая создает для выздоравливающего после мучительной операции (например, удаления без наркоза уже упомянутого зуба мудрости) иллюзию покоя.
Успешно самоочистившееся сердце Светы ненадолго дало ей отдых от боли, и она вспомнила поздние вечера, когда, натружено развалившись в малолюдном трамвае, мчавшем ее к месту постоянного проживания на улицу Красноармейскую, она с наслаждением вызывала в себе чувства влюбленной, не помышляя о том, что они неминуемо принесут отравленный плод.
Однако, как опытным путем установило человечество, все неприятное, что случилось однажды в жизни, стремится к повторению. Все сладкие мысли промелькнули у Светы в голове мгновенно, и она опять начала задавать горькие вопросы. Ранее упомянутый опытный психиатр объяснил бы эту настойчивость так: «Ее ревность поставила перед собой цель, какой не поставил бы перед собой и злейший враг Светы, — нанести ей страшный удар, причинить ей такую адскую боль, какой она еще никогда не испытывала, — ее ревность, полагая, что она еще не дострадала, старалась нанести ей более глубокую рану. Точно злой дух, ревность воодушевляла Свету и толкала ее к гибели».
— Ну, моя радость, с количеством «раз» раз и навсегда покончено, — скаламбурила женщина, — но я этого мужчину знаю?
— Не знаешь, клянусь тебе! И потом я по глупости наговорил на себя лишнего — до ослепительного экстаза, как у нас с тобой, с ним у меня никогда не доходило.
Света ухмыльнулась очевидному перебору и принялась расширять брешь в крепостной стене:
— Очень хорошо, что не доходило... Жаль только, что ты не хочешь сказать — с кем не доходило. Если б я его себе ясно представила, я бы перестала о нем думать. Ведь я о тебе же забочусь: тогда бы я от тебя отстала. Когда кого-нибудь себе представишь, это так успокаивает! Но самое ужасное — это когда нельзя вообразить, как именно это происходило. Но ты и так уже был со мной достаточно откровенен — больше я не буду тебе надоедать. Ты для меня столько сейчас сделал — огромное тебе спасибо! С этим покончено. Еще только один вопрос: давно это было?
— Ах, Света, «радость моя», ты меня извела! В ветхозаветные времена. Я об этом почти забыл — можно подумать, что ты намеренно мне об этом напоминаешь. Что ж, ты достигнешь своей цели, — отчасти по врожденной глупости, отчасти по едкому уму уколол ее Иван.
— Мне только хотелось уточнить, было это до нашего знакомства или после. Вопрос вполне естественный. Это происходило здесь, в этой комнате? Не скажешь ли, в какой из дней, чтобы я восстановила в памяти, чем я была занята в тот трагический для меня день? Согласись, Иван, гордость моя, что ведь ты не мог забыть — с кем? И где?
— Да нет же, не помню! Кажется, в последний день июля, в Таращанском лесу, когда ты поехала отдохнуть от работы и от меня на Труханов остров. Ты еще в тот отнюдь не трагический день ужинала у табельщицы Деломовой, — сказал Иван, радуясь, что припомнил подробность, свидетельствовавшую о его правдивости. — Итак, лето. Теплый поздний вечер. Я ел сосиски в кафетерии, расположенном на опушке леса. За соседним столиком сидел привлекательный мужчина не с нашего завода-ящика, с которым мы со школьных лет не видались. Он мне тогда предложил: «Зайдем вон за тот камень, посмотрим на лунную дорожку в проточной воде ручейка». Я зевнул и ответил ему как в выпускном классе: «Нет, я устал, мне и здесь хорошо». Он начал уверять меня, что сегодня лунная дорожка как-то особенно прекрасна. Я ему поначалу отказал: «Вранье!» Я ведь отлично понимал, чего ему хочется.
Иван рассказывал со смешком — то ли потому, что это казалось ему вполне естественным, то ли желая показать, что он не придает этому особого значения, то ли боясь, что его лицо может принять виноватое выражение, то ли по любой из тысячи других причин. Но, скрытно взглянув на Свету, он изменил стратегию сражения:
— Противная! Тебе нравится меня мучить, заставлять меня лгать, — я лгу и сейчас, чтобы ты оставила меня в покое.
Второй удар, нанесенный Свете, оказался еще больнее первого. Мучительница никак не могла предполагать, что это произошло, можно сказать, у нее на глазах, а она ничего и не заметила, что это относилось не к «ветхозаветному» прошлому Ивана, которого она не знала, а в те дни, которые она хорошо помнила, которые она уже проводила с Иваном, дни, о которых, как ей казалось, она знала все и в которых теперь, когда она на них оглядывалась, она видела нечто коварное и жестокое; в этих «новозаветных» днях их любви и верности внезапно разверзлась пропасть. Этот кошмарный Таращанский лес, этот жуткий кафетерий на опушке... Иван был, как уже указывалось, не слишком умен, но он отличался пленительною естественностью. Он рассказал эту сцену с такой непринужденностью, что тяжело дышавшей Свете с поразительной четкостью открылись и общий вид, и мелкие детали: сосиски, зевок Ивана, камень. Она услышала, как он — увы, весело! — ответил: «Вранье!» Она почувствовала, что в этот «раз» Иван ничего ей больше не скажет, что сейчас бесполезно ждать от него дальнейших саморазоблачений, и она двусмысленно сказала измученному Ивану:
— Прости, бедняжка, я сознаю, что делаю тебе больно, с этим покончено, я не буду больше об этом думать.
И тут твердая убежденность больно вошла в подневольного лгуна снизу и, нигде по пути не задержавшись, уткнулась в подсознание. По какой-то причудливой ассоциации Иван вспомнил яблоко, застрявшее в спине несчастного коммивояжера, превратившегося в жуткого инсекта. Эта знаменитая история, пересказанная Ивану начитанным мастером Прустовым во время их совместного отдыха после «третьего раза», легла в основу мучительного для Светы встречного симметричного вопроса.
— Скажи и ты, моя верная Света, было ли и у тебя «что-нибудь на самом деле» с какой-нибудь табельщицей?!
Очередные пять-шесть минут собеседники красноречиво молчали. Но Иван уже ясно представил себе и общий вид, и мелкие детали, и азу по-татарски, и другой камень, за которым укрылись Света и табельщица Деломова с целью наблюдения прекрасной лунной дорожки, отражающейся в проточной воде, окружающей Труханов остров.
Однако логичного разрыва интимных отношений лирических героев не произойдет, поскольку Света и Иван привыкли думать, что жизнь интересна, привыкли восхищаться любопытными открытиями, которые можно было совершать в ней, и, даже сознавая, что такой обоюдной муки им долго не вынести, они оптимистично говорят себе: «А ведь жизнь и правда удивительна — вон сколько в ней неожиданностей!»
Здесь в личную жизнь своих героев не совсем этично и непонятно зачем вламывается автор и пытается размышлять: «Очевидно, гендерные пороки намного шире распространены в нашем мире, чем мне представляется на основе личного жизненного опыта. Вот, например, Иван — мужчина, которому Света так верила, который казался ей таким простодушным, таким порядочным, пусть даже легкомысленным, но, во всяком случае, нормальным, здоровым. Вот, например, Света — женщина, которой Иван так верил, которая казалась ему такой простодушной, такой порядочной, нормальной и здоровой, но которая, как вот-вот выяснится, «пять-шесть раз» играла в нехорошие лесбийские игры с табельщицей Деломовой...»
В унисон с бесцеремонным автором размышляют и его герои. Света размышляет: «Получив неправдоподобный донос от табельщицы Деломовой, я допрашиваю его, и даже то немногое, в чем он сознается, открывает мне гораздо больше, чем я могла подозревать». Иван размышляет: «Получив неправдоподобный донос от мастера Прустова, я не хотел, но уже начал допрашивать ее, и даже то немногое, в чем она через пять-шесть минут сознается, откроет мне гораздо больше, чем я могу подозревать».
 
Так или примерно так размышляли, лгали, признавались и решали свои гендерные проблемы женщина Света и мужчина Иван, счастливо забыв на пять-шесть часов о загогулинах построения нового капитализма с человеческим лицом, о неурядицах производственных отношений и перманентных бытовых заботах. А завод-ящик, не прерываясь ни на минуту, грохотал, производя номерные изделия со знаком качества, предназначенные для защиты (и только для защиты!) мирного федерального неба, широко и привольно раскинувшегося над головами грешных ревнивцев.
Copyright (с): Семен Губницкий. Свидетельство о публикации №372862
Дата публикации: 04.03.2018 23:36
Предыдущее: 12 миниатюрмортов, которые потрясут литературный мирСледующее: К 01.04: Александру Грибоедову, на небеса

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Буфет.
Истории за нашим столом
Доска Почета
Открытие месяца
Спасибо порталу и его ведущим!
Проекту "Чаша талантов" требуется руководитель!
Дежурство по порталу как оплачиваемая работа
Приглашаем на работу: наши вакансии
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Реквизиты и способы оплаты по МСП, издательству и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Издательство "Новый Современник"
Издать книгу
Опубликоваться в журнале
Действующие проекты
Объявления
ЧаВо
Вопросы и ответы
Сертификаты "Талант" серии "Издат"
Положение о Сертификатах "Талант"
Созведие литературных талантов.
Квалификационный Рейтинг
Золотой ключ.
Рейтинг деятелей литературы.
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Альманах прозы Английского клуба
Отправить произведение
Новости и объявления
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой
Атрибутика наших проектов