В нашей семье грядёт юбилей: 15 летие со дня открытия портала. Как мы его отметим? Создадим новые проекты или конкурсы? Давайте обменяемся мнениями и предложениями в теме Круглого стола портала!
Дежурный редактор
Ирина Лунева


Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Дежурный по порталу
Ян Кауфман
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Журнал "Что хочет автор"
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Альманах "Автограф"
Журнал "Лауреат"
Рекомендуем новых авторов
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.
Произведение
Жанр: РассказАвтор: Виктор Федоров
Объем: 44754 [ символов ]
Мазь(отрывок из романа на конкурс в АК)
Мазь
Это – предлагаемый на конкурс исторического рассказа АК, небольшой отрывок из романа «Испытательный срок»
( http://www.litkonkurs.com/?dr=45&;tid=344753 &pid=0 ), касающийся исторических событий, рассказанных автору самой героиней, названной в романе Танюшкой. С ней автор был лично знаком с самого раннего детства.
 
***
Однажды, в конце лета двадцать второго года, в конюшню неожиданно пришел доктор, Иван Алексеевич. Степан второй день уже не пил, но вид у него был такой, что сомнений в том, как прошла предыдущая неделя, не было.
- Здравствуй, Танюшка! – поздоровался доктор и протянул вместо конфеты пару кусочков сахара, - Какая же ты становишься красивая! Просто душа радуется, глядя на тебя!
- Ой, спасибо! – зардевшись, ответила Танюшка.
- Где отец?
- Здесь я, вашблагородие, Иван Лексеич, - ответил Степан, выходя из-за деревянной перегородки.
- Сядь, Степан, поговорить с тобой хочу.
Степан сел, ничего не понимая. Такого не было никогда.
- Мне уйти? – спросила Танюшка.
- Это отец пусть решает, - ответил доктор.
- Сиди, дочка! - сказал Степан.
- Так получилось, - начал говорить доктор, - что нет у меня ни родных, ни близких. Детей не нажил, внукам неоткуда взяться. Из всех, кому я могу сделать то, что собираюсь, остался только ты, Степан. Много лет уже знаю я тебя, твою любовь к лошадям и трудолюбие. Чую – не встретимся больше на этом свете, потому как хочу податься в родные места. Путь неблизкий, а по нынешним временам и опасный. Мало ли, что может случиться… Хочу сделать доброе дело тебе и твоей семье. Особенно Танюшке, которую полюбил, как свою дочь. Так вот, вы помните ту мазь, которой лошадей лечили?
- Вонючую такую? – не удержалась Танюшка.
- Именно ее. Эта мазь изобретена мной. Работал я над ней всю мою жизнь. Она настолько чудодейственна, что боюсь даже и говорить об этом. Так вот, хочу передать вам секрет ее изготовления и использования. Все это довольно непросто, однако при правильном изготовлении и применении, этой мазью можно лечить любые кожные болезни животных, кроме красной волчанки. Однако все по порядку, но прежде всего, ответь, согласен ли ты, Степан, принять от меня этот дар?
- Да, Иван Лексеич, согласен, - ответил Степан, подумав довольно долго.
- Вот и прекрасно. Хочу надеяться, что все, что я расскажу, будет кормить, поить и одевать вашу семью, а также и ваших потомков. Итак, с завтрашнего дня начнем занятия. Утром с собой возьми тетрадь и карандаш. Буду давать все под запись.
- Иван Лексеич… Я же не обучен грамоте.
- Ах, так… Тогда я буду рассказывать, а ты будешь запоминать.
- А можно, я буду записывать? – спросила Танюшка, - я знаю грамоту, и писать мама научила.
- Ах, умница! Ах, красавица! Конечно же, ты будешь записывать, а батюшка твой – слушать и вникать во все.
Вечером Танюшка рассказала все матери. Мария долго молчала, а потом махнула рукой и занялась своими делами. Танюшка поняла, что мать не верит в пользу этой затеи, однако утром, как только Танюшка съела свой завтрак – большую чашку молока от соседской коровы, да большой кусок свежего, пахучего черного хлеба, мать положила на стол толстую тетрадь и пару карандашей.
- Иди, дочка. Не знаю, будет ли с этого польза какая, но доктору я верю. Плохому он тебя не научит.
Занятия сразу пошли серьезно, насыщенно. Танюшка много писала, слушала, переспрашивала непонятное. Степан же с трудом высиживал эти часы, томился, клевал носом и вскоре перестал даже делать вид, что слушает. Танюшка с ужасом ждала, что он вот-вот запьет, и тогда занятия прекратятся. Ей настолько нравилось все, что рассказывал доктор, что она буквально впитывала каждое слово, переживала и накрепко усваивала.
Вскоре, как она и предполагала, отец запил. Занятия, однако, не прекращались. Доктор с воодушевлением диктовал и диктовал, ощущая, как славно это, взрощенное им, семя ложится на благодатную почву молодого Танюшкиного ума, интереса и любви к животным.
Наступил день, когда Иван Алексеевич сказал, что с завтрашнего дня они начнут практические занятия. И действительно, три дня занимались тем, что изготавливали разные мази. Вернее, все это была одна и та же мазь, но с некоторыми изменениями, в зависимости от того, что будет предполагаться лечить.
Через неделю занятия закончились. Доктор сказал, что обязательно зайдет проститься и исчез. Появился он через несколько дней. Степан сидел за столом в конюшне, хмурый и похмельный. Похмелиться было нечем.
- Здравствуй, Степан.
- Здравствуйте, Иван Лексеич.
- Что, тяжко?
- Есть маленько…
- Напрасно ты пить–то стал. Однако держи! На память от меня, - сказал доктор и протянул небольшую карманную фляжку. Серебряная, с гравировкой, она была очень красива и выглядела богато.
- Да что вы, вашблагородие, - Степан встал, - Иван Лексеич… Дорогая ведь штука.
- Ладно, ладно! Будет об этом. Пришел я попрощаться с вами, Степан и Танюшка. Уезжаю. Когда приеду и приеду ли – не знаю. Знаю одно: недолго жизнь здесь продлится так, как она идет. Советы все ближе и ближе. Сдерживать их некому и нечем. Я не уверен, что смогу пережить все это. Вы же помоложе, особенно Танюшка, потому вам жить. Я желаю вам продержаться до добрых времен. Сомневаюсь, однако, что они скоро настанут. Именно поэтому и надеюсь, что то, что я вам дал, поможет продержаться в любые времена, поддержит и прокормит.
- Танюшка, - сказал доктор, когда она проводила его за ворота, - хочу сказать тебе несколько слов. Ты должна сохранить все, что записала, на всю свою жизнь, потому что это может спасти тебя. Все записи обязательно заучи на память, а тетради сожги. Рецепт держи в самой строгой тайне, никогда и никому не передавай. Даже под силой. Сделаешь это только тогда, когда сама поймешь, кому можно передать его. Передай тому, кто будет лечить. Сама денег за лечение больше, чем нужно для того, чтобы купить необходимое и самой не остаться голодной, не бери. Все поняла?
- Да, Иван Алексеевич, поняла, - ответила Танюшка, хотя совершенно не понимала, о каких деньгах говорит доктор. Переспрашивать в такую минуту не решилась.
- Тогда все. Утром уеду. Однако знаю, что скоро совсем уйду, но буду там спокоен, поскольку в надежные руки передал дело моей жизни.
- Куда уйдете? – переспросила Танюшка?
- Куда все уходят, туда и уйду. Однако ты не печалься! Я исполнил свою земную обязанность. Теперь – твоя очередь. Исполнишь?
- Да.
- Верю. Потому и ухожу со спокойной душой.
Доктор уехал рано утром, не прощаясь. Он был последним офицером полка, остававшимся во Владивостоке. Через неделю в городе начался хаос. Сама Танюшка в город не ходила, но соседки рассказывали, что там беспорядки, а в порту – столпотворение. Народ рвался на корабли, но японцы оцепили причалы и пропускали только тех, у кого были пропуска от японского начальства. Корабли ушли разом. Рейд опустел.
 
Окруженный войсками красной армии, город замер в ожидании, улицы Владивостока опустели. Только мусор везде, да обрывки бумаг носил по брусчатке сырой осенний ветер. Люди попрятались. Три дня продолжался этот страшный период. Все ближе и слышнее становилась канонада, похожая на дальний гром. Это японские войска пытались отстоять город, однако красные совместно с партизанами, долгое время не дававшими покоя интервентам в крае, наступали стремительно и неотвратимо.
25 октября части Народно-революционной армии Дальневосточной республики под командованием Иеронима Уборевича вошли в город. Одновременно, со стороны Луговой, вошли партизаны. Город стал «красным».
Все это Танюшка узнала потом, а в тот день на территорию военного городка №34 вошел большой отряд всадников. На них были странные, похожие на шлемы сказочных богатырей, остроконечные шапки, а на груди длинных, до пят, шинелей – синие клапана. Позже Танюшка узнала, что они называются «разговорами». Усталые, мрачные люди спешились.
Степан вышел и молча, словно давно ждал их, открыл ворота и жестом показал – конюшня готова.
Командир вошел в конюшню, обошел все и, глядя в глаза Степану, спросил:
- Ты следил за конюшней?
- Я.
- Хорошо следил. Где живешь?
- Да здесь, рядом и живу с семьей.
- Хорошо. Считай себя мобилизованным. Потом у старшины запишешься. За работу паек тебе выдавать будут.
Сказав, дал команду, и бойцы стали заводить коней в денники, расседлывать. Все было знакомо, все было понятно Степану, и лучик надежды на нормальную жизнь при красных забрезжил в темной до этого момента перспективе.
- Кто такая? Стоять! – услыхал он и обернулся. В воротах стояла Танюшка.
- Ваше… Господин командир… Это дочь моя.
- Ты мне брось эти свои штучки! Господ нет и не будет больше никогда! Я для тебя - товарищ командир. Запомни это как следует, чтобы случайно голову свою не потерять, потому как не все такие мягкие, как я. В контры мигом попадешь, а с контрой мы знаешь, как поступаем?
- Догадываюсь…
- То-то и оно!
- Как звать и что делаешь здесь, в конюшне? Что выведываешь? – строго спросил командир, обращаясь к Танюшке.
- Ничего не выведываю, я всегда отцу помогала, за лошадьми ухаживала. Татьяной меня зовут.
- Ты? За лошадьми? – удивленно ухмыльнулся командир и оглядел ее.
- Да, товарищ командир, - вступился за дочь Степан, - она с измальства при конюшне, любит лошадей, ухаживает за ними.
- Непорядок это – баба в конюшне… Никогда такого не видел. И не хочу видеть. Иди, девка, домой. Нечего тебе делать здесь, а не то, не ровен час, приглянешься кому. Хлопцы у меня горячие, за всеми не углядишь. Греха с тобой не оберешься!
- Да господь с вами, ваш… товарищ командир! Дите же еще совсем! – воскликнул Степан.
- Ага, дите… Титьки-то эвон, какие – не спрячешь! Я тебе все сказал. Выполняй! А ты, девка, брысь отсюда! И чтобы я тебя здесь больше не видел.
В слезах, Татьяна вернулась домой.
- Что случилось, Танюшка? – встревожено спросила Мария. Танюшка рассказала ей о встрече с красными.
- И что ты за девчонка такая, неразумная?! – воскликнула мать, - Большая же уже, разве не понимаешь, что нельзя тебе туда, к мужикам этим, соваться? С войны они, кроме вшей да смерти ничего не видели давно уже. Верно все сказал этот красный, в пояс бы поклониться ему за науку! Сиди дома и не вздумай даже близко подходить к конюшне!
- Ты думаешь, что красные такие плохие люди?
- А кто ж их знает-то, плохие они или хорошие?
- Мне они показались нормальными…
- Много ты понимаешь! Они царя выгнали, всю жизнь в стране перевернули, а ты говоришь – нормальные! Чем плохо было? Чего им не жилось?
- Ничего, мама, проживем.
- Вот и я говорю, что проживем, только надо умно жить.
- А как это – умно жить?
- За место свое держаться нужно. Когда все вокруг переворачивается, нужно крепко держаться за то, что у тебя есть. Тогда переживем все это, да и дальше будем жить. Продукты есть, овса-то отец много наносил. Бог даст – переживем все напасти.
- И что, овсом будем питаться? - засмеялась Танюшка.
- Доведется - и овсом тоже. И запаривать будем и много еще чего делать. Я научу тебя, как на овсе жить. Доводилось в детстве. А еще – продавать помаленьку будем, да что-нибудь покупать.
- Ты погоди, продавать-то! – раздался голос Степана. Он вошел и положил на стол большой кусок черного хлеба.
- Это откуда? – спросила Мария
- А вот, паек дали. При конюшне меня оставили.
- Вот и славно! – обрадовалась Мария.
- Насчет овса – остынь! У красных с продовольствием туго. Думаю, по деревням пойдут за харчем-то, народ трясти. Спокойно не отдадут – с драки будут брать. Какие деньги были вчера – сегодня их нет. Какие будут завтра, за что их будут давать, да и что на них можно будет купить, Господь один только и знает. Смотри мне, узнает кто про наш овес - беды не оберемся, по нынешним-то временам! Можно чашку-другую потихоньку, чтобы не видел никто, обменять на рынке, а больше ни-ни! Поняла?
- Поняла, что уж тут не понять.
- И ты, Танюшка, не болтай лишнего!
- И когда ж это она болтала?! – заступилась Мария, - Окстись, Степан!
- Да ладно, это я так, для острастки!
Отряд каждое утро куда-то уходил. Обратно возвращались поздно, голодные и злые. Степан старался не угодить под руку, но удавалось это не всегда. Пару раз досталось плетью. С непривычки к такому выпил. Заметив это, командир похлопал ладонью по деревянной кобуре маузера и сказал, что еще раз увидит – расстреляет. Степан поверил - этот точно, расстреляет! От его взгляда не укрылось, что вечерами, по возвращении отряда, у кого-то полы шинели были с темными пятнами, кто-то шашку чистил, которую накануне до зеркального блеска начистил. Карабины каждый день разбирали и чистили. Да и слово командира бойцы исполняли бегом. Выводы Степан делал, но делиться ими с кем-нибудь не торопился.
Время шло быстро. Один день трудно было отличить от другого. Жили скудно и, если бы не овес, который Мария продавала понемногу на рынке в городе, было бы худо. Степану в паек давали то хлеб, то крупы какой немного, но главное – кормили вместе с солдатами. Дома он ел мало, стараясь этим помогать жене и дочери. Танюшка, помня слова доктора, занималась тем, что снова и снова перечитывала записи, да помогала матери по дому.
- Что-то отца не видно, - с тревогой сказала Мария, когда Степан не пришел домой вечером.
- Наверное, ждет отряд.
- Да нет, отряд сегодня рано вернулся. Я видела их, когда из города возвращалась.
- Придет, не впервой ждать отца.
- Да что-то мне тревожно… Сходила бы, Танюшка, а?
- Хорошо. Сейчас схожу.
В конюшне горел свет. Танюшка открыла дверь и вошла. В стойлах похрапывали лошади. Степана не было видно.
- Отец! – крикнула она. Ответа не последовало. Это насторожило. Отец всегда сразу откликался.
Танюшка решила проверить там, у сена, где отец прятал свою «заветную» бутыль. Завернула за угол и закричала, прижав ладони к губам. Увиденное потрясло ее.
Степан лежал на спине, раскинув руки. От головы его растеклась лужица крови. Не веря своим глазам, Танюшка все же всмотрелась и поняла, что случилось. Степан то ли поскользнулся на старых досках, то ли оступился. Упал он на грабли, лежащие позади него. Одна из острых, кованых пик попала в шею.
Мать не пришлось звать. Пришла сама. Молча, без единого звука, стояла она над мужем и смотрела, не моргая. Ни слезинки не было в ее опустевших, глубоко провалившихся от горя, глазах. Танюшка тоже перестала плакать и, глядя на родные черты, вспоминала, как славно они жили, как разговаривали с отцом…
- Ты иди, доченька, иди, – очнувшись, сказала Мария, - собери все со стола. Не жди меня, ложись. Я сделаю все, что нужно сделать.
Танюшка кивнула и пошла. Она не помнила, как убирала, как легла и задремала. Проснулась с началом рассвета. Матери не было. Танюшка испугалась и бросилась в конюшню.
Мать висела рядом с укутанным в большую попону отцом. Под ней валялась старая скамейка.
Так и закончились Танюшкино детство и юность. Командир со старшиной помогли похоронить отца и мать, однако отпевать не разрешили. Напоследок солдаты принесли Танюшке небольшой мешок пшеничного зерна и две буханки хлеба. Это было все.
Через день, который Танюшка провела в полузабытьи, к дому подошел небольшой отряд, человек десять. Это были совсем другие солдаты. В грязных шинелях, таких же грязных башмаках с растрепанными обмотками, они шли за большой подводой. Командовал человек очень маленького роста, но выражение его уродливого лица с большими усами не позволяло усомниться в том, что ждет любого, кто рискнет противостоять ему.
Солдаты заходили во все квартиры, открывая двери ударами прикладов. Вскоре они выходили оттуда с мешками, которые кидали на подводу.
Когда пришли к Танюшке, она сидела за столом, молча встретив их взглядом.
- Так… Где мать с отцом?
- Нет их.
- Где они, куда ушли?
- На кладбище. Второй день, как ушли.
- Когда вернутся?
- Никогда. Оттуда не возвращаются, - сказала Танюшка и заплакала. Это было неожиданно. Она не могла плакать. Теперь же, именно в эту самую минуту, она осознала, что это – все! Она осталась на свете одна. Ни мамы, ни папы у нее больше никогда не будет. Родни также не было, а если и была где-то, то она ничего об этом не знала. Слезы лились свободно, легко, и Танюшка чувствовала, что это хорошо, что с ними ей станет легче перенести горе.
- Ценности, продовольствие где? – спросил уродец, несмотря ни на что продолжавший смотреть на нее немигающим, холодным взглядом.
- Здесь все ценности и продовольствие, - сквозь рыдания сказала Танюшка и обвела рукой комнату. Найти что-нибудь стоящее не удалось, а из драгоценностей в доме было только мамино серебряное колечко, которое она унесла с собой, да красные деревянные бусы.
Вскоре солдаты ушли, оставив Танюшке ту пшеницу, что ей дали накануне.
- Ладно, девка, живи, - уже в дверях сказал усатый уродец, - не будем мы тебя, сироту, обижать. И без того тяжко тебе будет.
К счастью, мысль о наличии в квартире погреба не пришла им в голову. Танюшка проплакала до вечера, а потом встала, умылась и начала прибираться в квартире.
Постепенно жизнь стала спокойной, размеренной. Поначалу к ней заходили соседи, предлагали помощь, приглашали на обед или на ужин, но Танюшка благодарила их и отказывалась, ссылаясь на подарок от конников. Вскоре приглашать перестали. Танюшка не голодала. Время от времени носила на рынок маленький мешочек овса. Он уходил моментально, и возвращалась она то с бутылкой масла, то с добрым куском сала. Однажды чуть не случилась беда - попала в облаву на рынке. К счастью, она уже успела обменять овес на сало. Это и спасло, поскольку овес – продукт стратегический, и изымался он полностью при обысках на нужды армии. Найдя овес, обязательно устроили бы расследование, откуда он у девчонки?
Она и была девчонкой, которой исполнилось всего лишь четырнадцать. Иногда тянуло ее общаться с детьми во дворе, особенно с малышами. Ей было интересно возиться с ними. Поначалу все было хорошо, но постепенно дети стали отдаляться от нее. Танюшка чувствовала, что что-то не так, но ничем объяснить это не могла. Все встало на свои места, когда один из малышей сказал, что ему запретили дружить с ней. Почему, он не смог объяснить, да этого и не было нужно. Танюшка сама все поняла. Родители испугались, что сирота, живущая без присмотра, может научить детей чему-нибудь плохому.
Незаметно, помаленьку, прошло полгода. В городе стало спокойней. Власть все крепче и крепче сжимала свои объятья. Далеко не всем было уютно в этих объятьях. Безработица и нищета душила людей. Те, у кого еще что-то оставалось, и это становилось заметно, немедленно подвергались допросам и обыскам. Многие уходили в Китай. Благо, до него от Владивостока всего-то несколько десятков верст. Рискуя своими жизнями и жизнями детей, прорывались через границу. У кого остались драгоценности, делали это с помощью контрабандистов, которые практически свободно сновали в Китай и обратно на парусных шаландах. Ловить их было некому. Они с удовольствием брались за такую работу. Гарантий, однако, что драгоценности вместе с их законными владельцами дойдут до Поднебесной, никто не давал.
Слово Шанхай было на устах. В нем, Шанхае, для многих виделось спасение. Для Танюшки же это слово ничего не значило. Мысль о том, чтобы уехать куда-то, даже и не возникала. Так и жила себе, тихо и спокойно. Тех новостей, что она невольно получала на рынке, хватало с лихвой, да и не располагали они к тому, чтобы куда-то идти, что-то искать. Есть было что, носить – тоже. Перешивала на себя из старого, что осталось в шкафу. Благо, мать научила ее азам шитья, а природная смекалка помогла наловчиться шить то, что задумывала, а не что получалось. Однажды соседка неожиданно заговорила с Танюшкой.
- Танюша, что-то давно не слыхала я машинки твоей швейной.
- Так не из чего шить, да и хватает мне того, что ношу.
- Это, что на тебе, тоже сама сшила, что ли?
- Да, сама.
- А я думала, что Мария сшила, царство ей небесное.
- Что вы, что мама сшила – то давно мало стало.
- Понимаю. - сказала соседка, взглянув на Танюшкину грудь, - Так как, возьмешься сарафан мне сшить, а?
- Ой, я даже и не знаю… Смогу ли?
- А чего не сможешь? Себе можешь, так и мне сможешь.
Вечером соседка пришла с материалом.
Танюшка измеряла ее сантиметром вдоль и поперек, стараясь замерить все, что только можно, чтобы потом не бежать к соседке с сантиметром.
Наутро сарафан был готов. Танюшка с ужасом ждала приговора. Соседка вышла из соседней комнаты с улыбкой.
- Ну вот, а говорила, что не сможешь!
За исключением пары мелочей, которые Танюшка тут же и устранила, сарафан сидел отлично. Через час соседка принесла десяток картофелин. Это был первый заработок. Танюшка была в восторге от случившегося. Она поняла, что это – дорога в будущее, потому что в последнее время в погребе появился странный запах. Танюшка с керосиновой лампой в руках обследовала три оставшиеся мешка. В двух из них были прогрызены дыры. На прогнившем деревянном полу везде был мышиный помет. Это не радовало.
Весть о Танюшкином таланте разнеслась по близлежащим домам. Люди потянулись к ней с одеждой, которую нужно было ремонтировать или перешивать. Новое шила редко. Работа была довольно сложная, и ей приходилось целыми днями заниматься этим. Помаленьку приловчилась, и времени на работу стало уходить меньше. На столе у Танюшки теперь не было пусто. Разносолов не было, но добротная, привычная еда не переводилась. С овсом выбиралась редко, но старалась брать побольше, так как боялась, что все пропадет или от сырости или от мышей. По счастливому стечению обстоятельств, в облавы больше не попадала.
Жизнь текла размеренно и ровно. Работала по пять-шесть часов, шила быстро. Молва приводила все больше клиентов. Появились небольшие, но деньги, за которые можно было хоть что-то купить. Постепенно раскручивался НЭП. Заказы стали чуточку побогаче. Все больше и больше приходили с новыми тканями, и Танюшка с удовольствием шила из них простенькие платья. На большее не хватало знаний. Казалось бы, чего еще желать? Однако Танюшка почувствовала, что шитье – это тупик. Для того, чтобы развиваться, нужно было учиться, а для этого у нее не было возможности. Так что же делать? Так всю жизнь латать да строчить на старенькой машинке?
Как это и бывает обычно в жизни, ответ не заставил себя ждать. Одним прекрасным днем, когда Танюшка закончила работу над очередным заказным нарядом и хотела уже поставить чайник на плиту, из открытого окна донесся крик соседки.
- Таня, ты дома? Выгляни в окно!
Накинув на себя платок, Танюшка выглянула и с удивлением увидела, что рядом с соседкой стоял старшина. Улыбаясь, он помахал рукой.
- Выходи, дело есть! Командир прислал - поговорить надо.
- Да? А о чем? Чего сам командир не пришел?
- Ты чего, - зашипела соседка, - неприятностей захотела?
- Это точно! – сказал старшина, убирая с лица улыбку.
- Ладно, подожди минутку, сейчас выйду, - сказала Танюшка и вскоре вышла во двор.
- И что ваш командир хочет от меня?
- Ты помнишь доктора, который лечил лошадей на конюшне? Говорят, вы с ним дружны были?
- Конечно же, помню. Иван Алексеевич – очень хороший человек. Где он, что с ним?
- Никто не знает. Знали бы – из-под земли достали, не посылали бы меня к тебе.
- Так зачем вам доктор и зачем я? Я же ничего не знаю о нем. Как ушел в двадцать втором, так и не было слышно о нем ничего.
- Да тут такое дело… Лошадей, говорят, лечил хорошо, а у нас три коня заболели, один за другим. Боимся, как бы на остальных не перекинулось. Сначала думали, что лишай, мазали дегтем. Не прошло и даже наоборот, увеличились пятна-то и дальше растут. Мокреет, опухает, кони расчесывают и зализывают до крови… Был ветеринар один, так тот сказал – все, выбраковывать нужно коней… Вот и послал командир узнать, не осталось ли от доктора лекарства какого, мази или еще чего для лошадей? Посмотри, милая. А ну, как лежит где? На тебя надежда вся, не то пристрелить придется. Жалко животину.
- Нет, ничего не осталось. Это я точно знаю. Да и не делал он никогда лекарства про запас. А можно мне взглянуть на лошадей?
- Это зачем еще?
- Интересно мне…
- Ну, приходи как-нибудь. Правда, не на что там смотреть…
- Да нет, вы не поняли! Сейчас хочу пойти и посмотреть их! Я же помогала доктору лошадей лечить. Глядишь, смогу чем-то помочь.
- Идем со мной. Коли командир разрешит – посмотришь.
То, что Танюшка увидела, было очень похоже на то, что она уже видела в детстве. У первого больного коня пузырчатая кожа была почти там же, где и у Орлика. Подошла ко второму к третьему. У всех были одинаковые признаки. Кони были беспокойны, всхрапывали, чесались, били хвостами по мокрой, воспаленной поверхности.
- И что скажешь? – раздался голос. Танюшка обернулась. Это был командир, - Есть лекарства, нашла?
- Нет, лекарств нет, но я хочу еще посмотреть лошадей.
- Посмотри. Толку с того все равно никакого…
Танюшка открыла калитку в денник. Старшина бросился наперерез, загородив рукой вход.
- Куда? Ты что?! Это же боевой конь, а они не терпят чужаков, особенно в своем деннике! Убьют!
- Не убьют, - улыбнулась Танюшка, отвела руку и вошла. Конь вздрогнул, прижал уши и повернул голову, кося на нее строгим взглядом.
- Тихо, тихо. Не бойся, - спокойно сказала она, - я ничего плохого тебе не сделаю, только посмотрю, где у тебя болит, а потом и полечу, может быть.
Старшина и командир с изумлением наблюдали, как она подошла к коню и кончиками пальцев потрогала поверхность обширной раны. Конь дернул кожей, но остался стоять смирно.
- Я сейчас сделаю тебе приятно, а ты стой смирно, хорошо? - с этими словами она стала тихонько, еле касаясь кончиками пальцев, обследовать рану, гладить поверхность и дуть на нее. Конь отвернул от нее взгляд, поставил уши прямо и так стоял, не шелохнувшись, пока Танюшка не вышла из денника.
- Ну, девка, бедовая ты какая… - изумленно заговорил старшина, - За всю жизнь такого не видел! Он и хозяина-то в последнее время подпускать не хочет, а ты…
- Ладно, ничего особенного в этом нет. Они же умные, все понимают, только говорить не могут. Я попробую полечить их. Только остальных, которые здоровые, нужно защитить – полы и перегородки все полить жидкостью. Спросите ветеринаров - они знают, какой.
- Спросим. А как лечить-то будешь? – спросил командир.
- Мазью.
- Какой? Где возьмешь?
- Сама сделаю. Доктор, Иван Алексеевич, научил меня.
- А ну, как угробишь боевых коней? Ты можешь сказать, что точно знаешь, как лечить и вылечишь их?
- Я сделаю все, что смогу. Больше мне нечего сказать. Если вы мне не доверяете, я ничего делать не буду, но без моей помощи все они точно, падут. Может быть, не только эти три.
- Что ты хочешь за лечение? - останавливая ее нетерпеливым жестом, спросил командир.
- Это потом, когда вылечу. Сейчас мне нужно то, из чего я буду варить мазь. Только не знаю, сможете ли вы достать…
- Говори.
- Самое главное и самое трудное – масло коровье. По пять фунтов на каждого коня, не меньше.
- Ого! А ты понимаешь, что значит достать такое количество масла сейчас?
- Да, понимаю, но без масла мази не будет.
- Что еще тебе нужно?
- Все остальное есть в любой аптеке, только для этого деньги нужны.
- Понятно, - сказал командир и повернулся к старшине, - возьмешь булки три хлеба, да и ступай с ней в аптеку. Думаю, с аптекарем договоритесь.
- Уж договоримся! - ухмыльнулся старшина.
- И когда тебе масло нужно? – спросил командир.
- А как принесете, так сразу мазь и сделаю.
- Принесу. К утру масло будет. Разобьюсь, а достану. А ты, девка, смотри… Не вылечишь коней… Ну, ты поняла.
- Поняла. Я сделаю все, что смогу.
- Ты уж постарайся! - с угрозой в голосе сказал командир и вышел из конюшни.
- Иванов, Глухов, Шумейко, ко мне! – послышался его голос, - Десять минут на сборы, седлайте коней.
Как на крыльях, летела Танюшка домой. Старшина не отставал. Открыв дверь, повернулась.
- Все, до завтра.
- И что, даже не впустишь? – широко улыбаясь, спросил старшина.
- Зачем?
- Ну… Так, в гости.
- Нет, нельзя мне.
- Это почему?
- Одна я живу, а одной девушке принимать в доме чужого мужчину не полагается.
- Чайком бы угостила, что ли… - не унимался старшина.
- В другой раз, как-нибудь, чаи распивать будем! - улыбнулась Танюшка, - А сейчас все, до свидания! Утром, если масло достанут, в аптеку нужно идти. Не забыл?
- Помню! Достанут, конечно! Эти ребята, да вместе с командиром, черта достанут, а не только масло! Ладно, Танюшка, ты ежели чего – зови меня, всегда помогу. Сашком меня зовут. А фамилия у меня трудная, но ты запомнишь.
- Это какая же?
- Иванов, - гордо сказал Сашко, хитро улыбаясь.
- Запомню! – засмеялась Танюшка, - А теперь иди. До завтра!
- Эх, и чего ты такая неласковая?
- А откуда ты знаешь, какая я? Все, до свидания! – засмеялась Танюшка и захлопнула дверь. Не переставая улыбаться, старшина вышел во двор и пошел к казармам, насвистывая что-то веселое.
Долго Танюшка листала те, записанные на уроках Ивана Алексеевича, тетрадки. Что-то вновь заучивала, что-то просто вспоминала, время от времени борясь со слезами, которые наворачивались от мысли о том, что могло стать с доктором в эти лихие времена. Она прекрасно понимала, что ничего хорошего не могло ждать его на дорогах страны, вздыбленной гражданской войной. Долго не могла заснуть. Забылась уже далеко за полночь.
Утром разбудил громкий, по-разбойничьи лихой, свист. Выглянула в окно и увидела командира с покрытым тряпкой деревянным ведром и старшину с большим свертком под мышкой.
- Готова? - спросил командир. Запыленный, с почерневшим лицом, весь в дорожной пыли, он выглядел очень усталым. Было видно, что он только что вернулся.
- Через пять минут буду готова.
- Хорошо. Через пять минут и занесу масло, - сказал старшина.
- Давай, милая, прошу тебя, - страшным, хриплым голосом сказал командир, глядя на нее воспаленными, усталыми глазами, - помоги коням!
- Я постараюсь, - тихо ответила Танюшка
- Уж ты постарайся. Это очень, очень дорогое масло…
Она с ужасом смотрела на его осунувшуюся, сгорбленную фигуру, пока он не скрылся за углом.
 
***
Аптека была недалеко. Сашко долго стучал кулаком в запертую дверь. Заспанный аптекарь, увидев его остроконечный шлем со звездой, дрожащими руками открыл запоры и впустил их.
- Что нужно гос… товарищам в столь ранний час? - испуганно спросил аптекарь.
- Вот, у нее и спрашивай, - сказал Сашко.
Танюшка молча подала бумажку, на которой с вечера выписала все, что было нужно.
- И вот это - все? – удивленно спросил аптекарь.
- Да, это все.
- И вот, ради этой ерунды, в такую рань…
- Я так понял, что ты, старик, настроен продолжать это выступление? – прервав его, с угрозой в голосе спросил Сашко.
- Что вы, что вы, товарищ военный! – изобразив счастливую улыбку, аптекарь засеменил за прилавок, к стене с множеством ящичков. Выдвигая один за другим, он доставал оттуда пузырьки. Складывая их в коробку, делал отметки в большом журнале и в Танюшкином списке.
- Таки все? А может, товарищи пожелают…
- Это все! – отрезал Сашко.
- Тогда с вас…
- Держи старик, этого тебе должно хватить, - в очередной раз прервал его Сашко и положил на прилавок три большие буханки свежеиспеченного хлеба.
- Да-да, конечно! - энергично закивал головой аптекарь, - Как мне может этого не хватить, если вы, такой большой и сильный, а с вами такая девушка, что…
- Остановись, пока лишнего не наболтал! – со смехом сказал Сашко.
Когда вернулись, Танюшка растопила плиту и поставила на нее чайник.
- Сейчас будем есть кашу, которую я приготовила утром и пить чай. Правда, не чай это, а просто кипяток.
- А это мы исправим! - сказал Сашко, - Ты только не уходи никуда, я мигом слетаю в казарму.
Вернулся он с настоящим, давно забытым чудом – тремя большими кусками сахара.
Долго чай пить не стали. Все в Танюшке трепетало и рвалось – ей не терпелось приступить к изготовлению мази.
- Сашок, ты иди, хорошо? - сказала она, вставая из-за стола, - Мне нужно делом заняться.
- Как?! – удивился Сашко, - Это почему? Я же помогать тебе должен. Так мне и командир приказал. Нет, я никуда не уйду. Рядом буду – дровишек там наколоть, тяжелое поднять…
- Нет! – жестко сказала Танюшка, - Мне никто не нужен в помощниках. Даже ты. Дрова есть, керосин тоже. Всего у меня достаточно для приготовления мази. Делать ее я буду одна или не буду делать вовсе. Больше я ничего не скажу.
- Да, девка… И откуда в тебе это? – изумленно сказал Сашко, - Девчонка же совсем...
- Какая разница, откуда? - засмеялась Танюшка, - Ты иди, а то совсем рассержусь, и тогда еще чего нового увидишь во мне! Сюда не приходи. Я сама принесу мазь, как готова будет. К вечеру, не раньше.
- А ну, как отберет кто? Масло ведь, а по нынешним-то временам...
- Не отберут! – засмеялась Танюшка, - Почуют запах и даже близко не подойдут!
- Такой тяжелый?
- Да.
Проводив Сашко, Танюшка приступила к изготовлению мази. Как и что делается, она видела не раз, но одно дело видеть, а другое - делать самой. Внимательно, чтобы делать все как учил Иван Алексеевич, шаг за шагом, она работала у плиты. Лаборатория доктора была оснащена вентиляцией. Танюшкина комната – нет, а количество материалов – большое. Отвратительный, тошнотворный запах заставлял время от времени подходить к окну и дышать. К вечеру все масло было переработано. Мази получилось немного меньше по объему.
Выложив всю готовую мазь в ведро, Танюшка прикрыла его той ж тряпицей и пошла. Во дворе стояли две соседки и о чем-то судачили. Увидев ее, замолчали.
- Куда торопишься, Танюшка? – спросила старшая.
- К лошадям, в конюшню.
- Господи, а что за запах-то такой? – спросила вторая.
- Да вот… Для лошадей…
- Так они ж не будут пропавшее есть!
- Ничего, мы с ними разберемся, - улыбнулась Танюшка.
- Ага, как не разобраться, - довольно ехидно и даже зло сказала старшая, - коли добры молодцы утром и вечером сироту беспокоят, да столько остается со стола, что еще и пропадает!
Танюшка не ответила, прошла мимо.
- Это же надо, какая дрянь! – услыхала она шепот, - Представляю, сколько оно должно было стоять в доме, чтобы так прокиснуть!
Для Танюшки эта встреча стала уроком. Она отчетливо поняла, что самое разумное – закрыться и не общаться с соседями. Они, живущие без мужей впроголодь, ее не поймут. Зависть – серьезная штука.
Поставив ведро на стол, сказала солдату с метлой, чтобы позвал старшину.
- Господи, - сказал пришедший вскоре Сашко, - да что же это ты наварганила, что так смердит?
- А то и наварганила, что требовалось! – засмеялась Танюшка.
Следом вошел командир и повел носом.
- И что, так и у доктора воняло это зелье?
- Точно так же!
- Ну, смотри… Только подпустят ли тебя кони с такой дрянью?
- Еще как подпустят! – с этими словами она взяла небольшую мисочку, что принесла с собой, набрала в нее мази и смело вошла в денник. Конь встретил спокойно и посмотрел так, словно давно ждал ее прихода.
- Ну, и дела! – только и сказал командир.
- Вот, я и пришла. Заждался? - сказала Танюшка, - Сейчас буду тебя лечить. Это не больно. Даже приятно. Ты просто стой спокойно и все. А я сама сделаю все, что нужно. Хорошо? Конь внимательно слушал и наблюдал за ней, как бы ожидая, что она станет делать.
Танюшка тщательно промакнула воспаленную поверхность сухой тряпкой, а затем набрала немного мази и легким движением нанесла ее на рану. Конь слегка дрогнул и замер. Еле касаясь, поглаживая кончиками пальцев, Она стала распределять мазь по ране. Коню явно была приятна эта процедура. Танюшка долго втирала мазь, еле касаясь поверхности, а когда отняла руку, конь повернулся к ней.
- Все, пока хватит! Понравилось? Я знала, что тебе понравится, но на сегодня этого хватит. Завтра снова приду и намажу тебя, а ты жди, да веди себя тихо!
Со вторым и третьим конем все прошло точно так же. И командир, и Сашко уже не удивлялись ничему. Они молча смотрели, как эта хрупкая девушка спокойно и уверенно обращалась с боевыми, горячими, не привыкшими к нежностям, конями.
- Вот и все на сегодня, - сказала Танюшка, отмывая руки, - завтра утром снова намажу. И так буду дважды в день мазать, пока…
- Что, пока? – встревоженно спросил командир.
- Пока не вылечу! – улыбнулась Танюшка.
- Ладно, поживем – увидим, - сказал командир.
- Ну, я пошла.
- Погоди, - сказал командир и шепнул что-то солдату. Тот выбежал из конюшни и вскоре вернулся с теплой, ароматной булкой хлеба.
- Держи. Это тебе.
- Ой, спасибо! Давно уже такого не пробовала. Спокойной ночи вам!
- Я провожу! – сказал Сашко, но тут же наткнулся на суровый взгляд командира.
- Ладно, я в другой раз…
- Обязательно! – засмеялась Танюшка и вышла из конюшни.
 
***
Лечение шло довольно медленно. И командир, и Сашко ходили хмурые, старались не смотреть Танюшке в глаза. Сама она была спокойна, поскольку знала – не должно лечение идти очень быстро. Первые результаты стали видны только через неделю. Раны у всех трех коней как-то сразу стали сухими, изменили цвет, став менее яркими. Танюшка ходила от одного к другому и ласково с ними разговаривала, хвалила и шепотом, на ухо, благодарила за то, что они поверили в ее лечение и помогают ей. Командир молча наблюдал за ее действиями. Теперь он окончательно поверил в нее, а также в то, что эти разговоры с конями являются частью лечения.
- Ох, Танюшка, и что же ты им там нашептываешь, а? Не расскажешь? – с удовольствием наблюдая за выздоровлением коней, спрашивал Сашко.
- Нет, это наш с ними секрет!
К концу второй недели раны покрылись сухой корочкой, и Танюшка стала приходить чаще, чтобы почесать их и смазать мазью, что снимало зуд.
Еще через неделю остатки корочек отпали, и новая, гладкая кожа на месте ран сказала о том, что лечение закончено. Мази, однако, осталось еще немного, и Танюшка решила продолжить еще пару дней мазать.
Только когда последние граммы были вымазаны, она объявила командиру, что лечение закончено.
- Ты даже не представляешь себе, как я рад тому, что у тебя все получилось! – растроганно сказал командир и обнял ее, - И не только потому, что кони здоровы.
- А почему же еще? – удивилась Танюшка.
- Потому, что ты мне нравишься, и мне было бы очень тяжело… Ну, да что говорить об этом? Ты лучше скажи, чего ты хочешь за свою работу?
- Да у меня все есть, вот только…
- Говори. Что смогу - все сделаю.
- Можно, я иногда буду заходить сюда, проведывать лошадей?
- Это – в любое время. Это я могу, а еще я могу попробовать оформить тебя как штатного лекаря, правда не уверен, что меня поймут…
- Так и не надо! Я и без этого буду присматривать за ними.
- Но тогда я мог бы поставить тебя на довольствие.
Домой Танюшку провожали два бойца. Они несли мешок картошки, небольшой мешочек муки, пару буханок хлеба, с килограмм крупного, белоснежного кускового сахара и бутылку подсолнечного масла. Это было настоящее богатство. Единственное, что смутило ее – шествие это происходило на глазах двух соседок. На их лицах при этом не было улыбок. Танюшка сразу вспомнила слова отца о том, что соседи о том, что происходит в доме, не должны знать ничего или, по крайней мере, совсем немного.
И зажила она прежней, вполне приемлемой, жизнью. Так же шила, но изредка ее вызывали в конюшню, и тогда лечила то лишай, то потертости. Не раз Сашко, да и сам командир, пытались поговорить с ней о том, что сами могли бы делать мазь, если бы она рассказала, как ее готовить, но Танюшка отсекала такие разговоры, то отшучиваясь, то серьезно останавливая их. Когда в аптеке брали нужные компоненты, Танюшка видела, как внимательно Сашко смотрит в бумажку, явно запоминая названия. Это ее не беспокоило, поскольку знала она, что главный секрет мази состоял не в том, из чего она состоит, а в том, как ее варить.
Время шло. Жизнь шла спокойно, сытно. Казалось бы, что еще нужно? Как выяснилось, не так уж и мало. Если днем Танюшка была занята работой, то ночью она все чаще стала ловить себя на мысли, что тяжесть одиночества становится почти непосильной. Молодое, зрелое уже тело требовало своего. Настойчивые попытки ухаживать за ней, которые не прекращал Сашко, теперь уже не казались ей совершенно нелепыми и потому лишними. Все чаще Танюшка думала о них и понимала, что еще немного, какой-то шажок, и она готова будет принять их.
Так получилось, что больше Танюшке не нужно было продавать овес. Того продовольствия, что ей давали за осмотры и лечение, вполне хватало на то, чтобы нормально питаться. Кроме того, она неплохо зарабатывала шитьем, что позволяло кое-что сверх самого необходимого. Из одежды покупала на себя только обувь и пальто, почти все остальное шила сама.
Как-то раз, спустилась Танюшка в погреб, чтобы посмотреть, сколько у нее осталось овса, и сразу почувствовала неприятный запах. Она уже знала запах мышей, но к нему присоединился запах прелого зерна. Предчувствуя недоброе, зажгла керосиновую лампу и увидела, что последний мешок в нескольких местах прогрызен и зерно высыпалось через дыры. Сам мешок сильно подгнил и покрылся плесенью. С овсом было покончено.
Каким-то странным образом, это неприятное открытие породило в ее сознании совсем неожиданные ассоциации.
«Вот, оно и закончилось, мое детство, - мысленно подвела итог Танюшка, и слезы потекли по щекам, - оборвалась последняя ниточка между моим настоящим и прошлым, которая связывала меня с родителями. Теперь я окончательно осталась одна в этой жизни.»
Нет, она не испугалась, поскольку давно уже не зависела от того, что оставили родители, научилась жить тем, что зарабатывала сама. В том числе и мазью. Единственное, что она еще не исполнила – это наказ доктора заучить все, что записала и сжечь записи.
Именно этим и занялась. Основное она помнила так, что это не требовало заучивания, но много было и такого, что нужно было только заучивать. Молодая, чистая память работала исправно, и вскоре Танюшка могла бы наизусть рассказать любой из разделов. Подумав, она решила не жечь пока тетрадь, а проверить себя, свою память. Для этого придумала себе испытание. Состояло оно в том, что неделю она запрещала себе даже думать о рецепте и записях, а потом села и стала по памяти восстанавливать тетрадь. На это ушло три дня. Когда Танюшка сравнила то, сделанное под диктовку доктора, с написанным только что, она поразилась тому, что по смыслу все было то же самое, а по объему - раза в четыре меньше. Еще через неделю она повторила эксперимент, и снова текст сильно уменьшился. Теперь она хорошо помнила вещества, их пропорции и точную технологию изготовления мази, но снова и снова повторяла опыт - делала перерыв и записывала. Через месяц она поняла, что днем и ночью, в любом состоянии сможет вспомнить и записать любое место из рецепта, в любом порядке. Убедившись в этом, поздним вечером Танюшка с душевным волнением и слезами на глазах исполнила наказ доктора – сожгла записи в печи, после чего легла спать, чтобы проснуться полностью взрослым, самостоятельным человеком, которому не на кого надеяться в жизни, кроме самого себя.
Эта, более или менее устоявшаяся, жизнь рухнула в одночасье. Как-то, ближе к полудню, в дверь постучали. Танюшка открыла.
- Сашко? – удивленно спросила она, - Что-то случилось?
- Да, случилось, - ответил он и сделал знак бойцу, стоящему за ним. Тот внес небольшой мешок и пару булок хлеба, поставил их и вышел, козырнув Танюшке.
- Так все же, что случилось?
- Мы уходим.
- А когда вернетесь?
- Никогда. Мы совсем уходим. Туда, откуда пришли.
- Когда?
- Сейчас. Командир отпустил меня на пять минут, чтобы передать тебе продукты.
- А как же…
- Я должен идти. Я могу тебя обнять?
- Да, - сказала Танюшка, и глаза ее наполнились слезами.
Сашко обнял ее, постоял так, а потом отстранил немного, держа за хрупкие плечи.
- Эх, милая ты моя, хорошая моя девочка… Не успел я, немного не успел. Думал, что навсегда здесь останемся, хотел в жены тебя взять, детей нарожать. Не судьба. Буду помнить тебя всегда. И ты помни меня. Даже не поцеловал ни разу! – с горечью добавил Сашко.
И тогда Танюшка приподнялась, взяла его голову обеими руками и стала целовать его лицо, глаза, губы, как бы наверстывая то, чего не было и пытаясь насладиться неизведанными до этой минуты ощущениями. Открыв глаза, она увидела вдруг, что в его глазах стоят слезы. Это было свыше ее сил и, опустив руки, она отстранила его.
- Иди, мой хороший, - тихо сказала она, - иди. Будь счастлив и не поминай лихом.
Сашко кивнул, не в силах говорить, резко повернулся и вышел. Танюшка глядела на него из окна и боялась, что он обернется, потому что знала - тогда не выдержит, побежит вслед за ним. Куда? Зачем? Она не знала этого. Да он и не обернулся.
Долго плакала Танюшка в тот день, жалея себя, жалея Сашко, вспоминая родителей. Заснув, крепко проспала всю ночь, а утром, к большому своему удивлению, встала свежей, бодрой и вполне довольной жизнью. Сашок ушел из ее жизни, оставив только этот незнакомый, но такой пьянящий вкус на губах и то мгновенное ощущение полета, что сошло на нее при прощании. Эти воспоминания долго теперь будут волновать ее. Это она понимала отчетливо.
Copyright (с): Виктор Федоров. Свидетельство о публикации №370285
Дата публикации: 11.12.2017 05:16
Предыдущее: Как я был счастлив

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.

Рецензии
Константин Евдокимов[ 07.02.2018 ]
   Добротно, надежно, с чувством. Жаль,что хотя бы в трех словах о
   дальнейшей доле Танюшки не сказано. И что такое АК?
 
Виктор Федоров[ 07.02.2018 ]
   Здравствуйте, Константин! Спасибо Вам за такой отзыв! Весь роман находится в этом же списке моих
   произведений, под номером 69 и называется он "Испытательный срок" Вот ссылка на него:
   http://www.litkonkurs.com/?dr=45&;tid=344753&pid=­0­
   АК - это "Английский клуб этого портала. Смысл его - член клуба( а им может стать каждый) Выкладывает
   произведение и его рецензируют, то есть за что-то хвалят, за что-то ругают. Это очень помогает понять,
   как читатель видит, что хорошо делаешь и что не очень. очень полезное дело)
   В колонке по правому краю - есть всё об АК. Однако если буду вопросы - обращайтесь, подскажу)

Блиц-конкурс
Тема недели
Энциклопедия современных писателей
Положение о проекте
Писатели нового века
Список авторов 1-го тома
Форум проекта
Формат pdf. Cтраницы 1-2
Диплом номинанта
премии "Чаша таланта"
Номинанты премии МСП "Новый Современник"
"Чаша таланта"
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Приглашаются волонтеры!
Направления
деятельности
Реквизиты и способы оплаты по МСП и порталу
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Атрибутика наших проектов

Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой