Список участников второго выпуска журнала
Начался отбор текстов
для третьего выпуска журнала


Главная    Лента рецензий    Ленты форумов    Круглый стол    Обзоры и итоги конкурсов    Новости дня и объявления    Чаты для общения. Заходи, кто на портале.    Между нами, писателями, говоря...    Издать книгу    Спасибо за верность порталу!    Они заботятся о портале   
Бенефис к юбилею
Надежды Сергеевой
Моя жизнь и мой юбилей
Мое творчество
и мои книги
Мое дело и моя профессия
Возобновляем издание журнала
"75 лучших строк"
Положение о проекте
Мир искусства. Приложение к № 7 журнала
"Что хочет автор"
Вход для авторов
Логин:
Пароль:
Запомнить меня
Забыли пароль?
Сделать стартовой
Добавить в избранное
Регистрация автора
Наши авторы
Новые авторы недели
Объявления и анонсы
Новости дня
Дневник портала
Приемная дежурных
Блицы
Приемная модераторов
С днем рождения!
Книга предложений
Правила портала
Правила участия в конкурсах
Обращение к новым авторам
Первые шаги на портале
Лоцман для новых авторов
Вопросы и ответы
Фонд содействия
новым авторам
Рекомендуем новых авторов
Альманах "Автограф"
Отдел спецпроектов и внешних связей
Диалоги, дискуссии, обсуждения
Правдивые истории
Клуб мудрецов
"Рюкзачок".Детские авторы - сюда!
Читальный зал
Литературный календарь
Литературная
мастерская
Зелёная лампа
КЛУБ-ФОРУМ "У КАМИНА"
Наши Бенефисы
Детский фольклор-клуб "Рассказать вам интерес"
Карта портала
Наши юные
дарования
Положение о баллах как условных расчетных единицах
Реклама

логотип оплаты

.

Просмотр произведения в рамках конкурса(проекта):

ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ КОНКУРС
"ВСЯ КОРОЛЕВСКАЯ РАТЬ" 2017 ГОДА (ВКР-14) 2-Й ЭТАП

Номинация: Фантастика, фэнтези, мистика, детектив и приключения

Все произведения

Произведение
Жанр: Юмор и иронияАвтор: Семен Губницкий
Объем: 27591 [ символов ]
Рок-квартет
______________ Как всегда, посвящается умным и веселым.
 
Однажды фантастика, фэнтези, мистика и приключения задумали сыграть квартет... Не джаз, так рок.
 
И снова грянул гром
(фантастический миниатюрморт с издателем и бабочкой)
 
— Опять звездолеты, опять планеты, на которых трудно быть Богом. И эти неизбежные машины времени... — кисло сказал издатель, подвигая автору отвергнутую рукопись.
— Без машины времени нам никак нельзя. Она есть неотъемлемый атрибут фантастики и неизбежна как, скажем... восход солнца... — промямлил отвергнутый.
— Или как, скажем... мочеиспускание, — съязвил издатель. — Хотя, помнится, один из ваших персонажей, будучи человеком-землянином, регулярно кушал и пил, но как-то обходился без естественных отправлений.
Автор смолчал, поскольку надежда еще не умерла в нем окончательно. И, между прочим, она правильно сделала. (И он правильно сделал.)
— Вот что, дорогой вы наш фантаст, — продолжил издатель после томительной паузы. — Я знаю, что вы не ищите славы писателя, и это хорошо. Но изрядно нуждаетесь в средствах для пропитания бренного тела. И только потому я решил дать вам шанс. Зачните хорошую идею, выносите ее внутри себя положенное время — не менее недели, но не более двух — и родите ее без осложнений. И голенькой несите ее мне.
— А как же диалоги, преодоления?.. Мужчины и женщины... в гендерном смысле — персонажи, и еще эти... как их... ситуации? — не понял современности отсталый автор.
— Только синопсис! — отрезал повелитель. — Если умственный плод ваших усилий окажется достойным моего внимания, будут наняты литературные специалисты, типа рабы, которые сделают диалоги и все прочее. И не так, как вы — «ДО-ло-РЕ-с. Моя Ло... — подлил масла в огонь дух Гумберта Гумберта», — а так, как надо. Включая не присущую вам грамотность.
На спине у автора внезапно выросли крылья (размерами с комариные, но очень мощные), и он неожиданно легко оторвался от кресла и вылетел в форточку.
 
Ровно через двенадцать дней автор жужжащим шмелем влетел в знакомую форточку и спланировал в знакомое кресло.
 
— И грянул гром, — подвел черту под кратким вступлением автор.
— Только не надо меня разводить. Эту шикарную историю я читал. В далеком детстве, — сказал все тот же издатель. — Как его... Грей Грегори?..
— Все читали. В счастливом детстве, — поразился своей наглости автор. — И от испуга продолжил в том же духе:
— Гром-то грянул, но креститься читателю пока рано, поскольку основные события еще впереди. Дело в том, что у Экельса был сын!
— Ах, вот оно что... Это у того слабака, который с перепугу сошел с тропы и растоптал бабочку?
— Именно так, сэр, — ответил автор. Он почувствовал, что растет, и уже достиг размеров воробышка. — И чтобы не прерывать тонкую нить последующей канвы, напомню всем, кто в этом нуждается: Тревис — проводник в прошлое и обратно, Кейт — хороший президент, Дойчер — плохой президент, типа диктатор. Остальные — массовка.
— О’кей, босс. Все нуждавшиеся въехали, продолжайте, — благодушно разрешил издатель.
— Так вот. Президентский срок плохого Дойчера подходил к концу. Проклятый Кейт, судя по социологическим опросам, снова набирал силу и не давал наслаждаться жизнью сполна. Дошло до того, что Дойчера стала мучить бессонница. В одну из таких ночей он взял с полки случайную книгу...
— Грея Грегори, — усмехнулся догадливый издатель.
— Естественно, — отреагировал покрупневший до размеров курицы бывший воробышек. — И открыл ее на случайной странице... Дойчер был негодяем, но глупым он не был. Утром он вызвал к себе помощника Лесперанса, и состоялся у них примерно такой разговор.
— Послушайте, Лесперанс, вам доводилось читать Грея Грегори?
— Да, сэр. Еще в школе, сэр.
«Вот сволочь!» — мелькнуло в голове плохого президента. А сказал он иное:
— И про бабочку, раздавленную в прошлом?
— Типа того, что поехали в прошлое охотиться на тирана... на тираннозавра, а замочили бабочку. И потом...
— Я знаю, что было потом, — сухо остановил помощника Дойчер.
— Вот молодец! — подбодрил издатель неизвестно кого. Но курица приняла сие на свой счет и еще чуть-чуть подросла — до петуха.
— Читать умеют миллионы, а генерировать полезные идеи — лишь единицы, — осадил издателя Дойчер. — В каком состоянии наш проект «Гром»?
— Если кратко, то первые лабораторные испытания прошли успешно. Если нужны детали, отчет будет подготовлен через десять минут, — ответил Лесперанс.
— Эй, паренек, не петушись. И не строй из себя Пруста, — подрезал крылья издатель. — Сказано синопсис, значит синопсис!
Автор вернулся в скромные размеры воробышка.
— Да-да, вернемся к сыну. Не важно как его звали. Важно то, что он каким-то образом узнал как погиб его отец. Несмотря на юный возраст, этот сын понял, что все зло идет от Дойчера. И он решил воздать аз именно ему, а не Тревису, по факту нажавшему на курок охотничьего ружья, из которого грянул первый гром. Этот сын выучился на классного биолога и еще на классного генного инженера. После этого он нашел и осмотрел охотничьи башмаки своего отца. Он же «осторожно снял с подошвы липкий ком грязи, отливающий зеленью, золотом и чернью. Как можно бережнее выделил из него красивую мертвую бабочку — изящное маленькое создание, способное нарушить Равновесие. Затем достал футляр и бережно поместил туда крепко поврежденное тельце пришелицы из прошлого».
«Мы вмонтируем этот футляр в стелу Демократии, расположенную на центральной площади столицы, и тысячи тысяч благодарных сограждан, проходя мимо, будут снимать перед тобой свои шляпы», — красиво подумал в тот момент сын Экельса.
А потом он извлек из пришелицы из прошлого ее ДНК и тому подобные технические подробности. А потом он изготовил клон бабочки. А потом он нашел общий язык с постаревшим, но вполне дееспособным Тревисом. (Они оба — сторонники хорошего президента Кейта.) Они договариваются отправиться в прошлое — в ту самую критическую точку. И, понятное дело, планируют оставить там клон бабочки, чтобы крутануть колесо истории в нужную сторону.
Они успешно проворачивают это дельце через А/О САФАРИ ВО ВРЕМЕНИ, возвращаются в настоящее и с удовлетворением узнают, что президентствует Кейт.
Однако и Дойчер не дремлет. Используя административный ресурс, он банкротит А/О САФАРИ ВО ВРЕМЕНИ, а тамошнюю машину времени кинематографически красиво давит прессом. А сам, используя другую машину времени, разработанную в рамках секретного проекта «Гром», через неделю после экспедиции сторонников Кейта, отправляется в злополучную критическую точку прошлого. И там, пока Лесперанс, отвлекая внимание сопровождающих, мочит тираннозавра, он находит и мочит клон бабочки, выпущенной в повторную жизнь сыном Экельса.
Затем Дойчер возвращается в настоящее...
— А Лесперанс? — не удержался издатель.
— Рабы додумают! — павлином распустил хвост автор. И продолжил по существу:
— ...и со злорадной ухмылкой узнает, что послушное колесо истории снова крутанулось, куда следует, и на выборах победил именно он.
Ну что ты будешь делать!? На этот риторический вопрос успешно ответил...
— Сын Экельса?! — опять не удержался догадливый издатель.
— А вот и нет! — заносчиво ответил птеродактиль (бывший павлин). — Старина Тревис!! Он подкараулил Дойчера в той самой комнате, где стояла секретная машина времени. После короткой, но бурной рукопашной схватки Дойчер был повержен наземь.
Он «лежал неподвижно. Лежал, закрыв глаза, дрожа, и ждал. Он отчетливо слышал тяжелое дыхание Тревиса, слышал как Тревис поднимает ружье и нажимает курок».
И грянул гром-2.
— Просто фантастика! — крякнул издатель. Он поднялся с кресла. Он подошел к сейфу. Он достал оттуда пакет. Он подошел к птеродактилю. И стал кормить его хлебными крошками. Прямо с ладони.
 
P. S.
Все подельщики Дойчера были законно арестованы и понесли справедливое наказание.
Тревис активно сотрудничал со следствием и был освобожден.
Сын Экельса женился на хорошенькой девушке. Через год после свадьбы у них родился первенец. Мальчик.
Кейт был президентом два срока. Он правил хорошо и добился, чтобы Южный Сосед убрал с территории Соединенных Штатов свои военные базы, а также подписал справедливый межправительственный договор на транспортировку природного газа из канадской Аляски в китайскую Антарктиду.
А Лесперанс, между прочим, остался в прошлом — он был замочен тираннозавром, им же съеден и полностью переварен.
 
Массовая суп-культура
(фэнтезийный миниатюрморт с кайенским перцем)
 
______________ Посвящается пошлости культуры
______________ массового потребления супа.
 
В просторной студии на Манхэттене фабричный дым стоял столбом; посередине на трехногом табурете сидел Уродхолл и любовно качал младенца Энди. В черном углу с серебристым отливом у модной русинской печи топ-менеджеры «Кэмпбелл и Ко» склонились над огромным стобаночным котлом, до краев наполненным рисово-томатным супом.
— В этом супе не хватает перца! — принюхавшись, молвил король коммерческого поп-арта. — Вот почему его так плохо покупают.
Поразмыслив с четверть часа, он сформулировал концепцию:
— Мы дорисуем перец. Фаллический образ кайенского перца! Как считаешь, малыш, неплохая идейка?!
Энди, вдохнув идею перца, дважды чихнул в знак одобрения, а потом расхохотался до слез и никак не мог остановиться.
Пока Уродхолл и малыш размышляли о том, что бы еще дорисовать в ярких тонах, в фабрику-кухню вошла Валиса Скум. Предпочитая безликому массовому супу мужчин индивидуальные портреты старых голландских женщин, она не стала снимать котел с печи а, не тратя попусту слов, принялась стрелять почти во все, что попадало ей под ожесточившуюся руку: в младенца, в совок, кочергу, щипцы для угля, чашки, тарелки и блюдца. Но попала она лишь в Уродхолла, — в это промежуточное звено между женщиной и обезьяной! — хоть он (будучи геем) и не пытался ее изнасиловать, не провоцировал ее идеологией «homo universale» и другими словами о современном искусстве; даже картинами с долларовыми банкнотами, даже движением порочной брови он не провоцировал взбесившуюся лесбиянку.
Тут, повернувшись к еще живому Энди, нарушительница рекламного и общественного спокойствия наконец-то сказала манифестную фразу, вчера заготовленную дома для издателей и истории:
— Возьми-ка ее в оборот! Для начала оттяпай ей голову!
На первый взгляд, классическое высказывание Алисы, использованное Валисой, не является критикой творческих подходов Уродхолла. Однако при глубоком исследовании можно убедиться, что суть кроваво разрешившегося конфликта лежит не в гендерной сфере, а в эстетических расхождениях.
Между тем Уродхоллу стало не до фаллического образа кайенского перца, поскольку он (будучи еще и кинорежиссером, раскрывающим суть сексуальной революции) истекал отнюдь не кинематографической кровью.
С некоторой надеждой он взглянул на топ-менеджеров, но те не обратили на этот намек никакого внимания и продолжали — в состоянии общего аффекта — мешать свой суп.
— Держи! — крикнула вдруг Валиса и швырнула топ-менеджерам свой духовно опустошенный автомат с русской фамилией. — Можете поиграть с ним немного, если это вам так нравится. А мне, прежде чем сдаться полиции, надо пойти и переодеться.
С этими словами она, не торопясь, покинула фабрику. Топ-менеджеры пару раз таки выстрелили ей вдогонку, но от усталости возни с супом промахнулись. Тем более что и пули в автомате уже закончились...
Вечером того трудного дня (A Hard Day’s Night) переодевшаяся в вечернее платье феминистка огорченно сказала случайному полицейскому: «Я не сумела до конца застрелить Энди Уродхолла».
Завершая свое последнее слово в суде, Валиса заявила:
— Вы опоздали — мы, женщины, уже съели суп и рыбу.
Тут она театрально, в классическом стиле своей любимицы Сары Бернар, махнула рукой и крикнула:
— SCUM! Несите мясо!
Через три года, отбыв психиатрическое наказание, доброе, круглое лицо Валисы снова вернулось в кипящий нью-йоркский суп массового бытия безнаказанных мужчин и освобожденных женщин.
 
— А я здесь! — почти беззвучно закричал Уродхолл, всегда боявшийся врачей и больниц, удачно очнувшись в госпитальной палате после операционного наркоза.
Уже на следующий день топ-менеджеры «Кэмпбелл и Ко» в шестьдесят четыре руки кормили мэтра его любимым рисово-томатным супом из тридцати двух банок.
А еще через неделю заметно подросший младенец Энди запросил у других топ-менеджеров зеленую бутылочку кока-колы. И двести лобстеров в ярких тонах.
 
Проигранные игроки
(мистический миниатюрморт с двумя фигурками)
 
По ошибочному сообщению «Daily Telegraf», 53-летний мистер Эдуард Пемброк «скончался в зале Гастингского Шахматного Клуба тринадцатого октября 1921 года, в пять часов вечера, во время четвертого тура Международного Шахматного Турнира». На самом деле он умер шестого марта 1940 года, в восемь часов вечера, умер в госпитале английского города Лондона вследствие смертельного ранения, вызванного разрывом германской бомбы.
В досадном первом некрологе, помещенном, как известно, в «Эдинбургском шахматном обозрении», мистер Пемброк был охарактеризован как «энергичный общественный деятель, перед которым некогда развернулась было многообещающая политическая карьера». Там же весьма образно отмечалось, что усопший «променял широкую арену политической борьбы на квадрат шахматной доски — ушел от поступков к ходам».
И действительно, осуществив вышеуказанный «обмен», мистер Пемброк до истинного конца своих дней презирал политику и политиков, доведших человечество до второй мировой войны, и оставался верен мудрой игре королей, что позволяет без малейшей натяжки причислить его к благородной когорте шахматных рыцарей.
С другой стороны, объективный анализ шахматного творчества мистера Пемброка приводит исследователя к жестокому выводу: он был страстный, — как артиллерист Наполеон! — но посредственный игрок, к тому же не сделавший ни малейшего вклада в сундук дебютной теории.
Немалая же известность этого заурядного британского вассала Каиссы в кругах русскоязычных продвинутых поклонников мировой художественной литературы и ценителей осовремененной древнеиндийской чатуранги обусловлена блестящим пером его первого и единственного биографа — этнического поляка Сигизмунда Кржижановского, которого по праву называют русским Борхесом.
Напомним, что именно этот ярчайший выдумщик умопомрачительных фантазмов «приговорил» мистера Пемброка к смерти, основываясь на неизбежности изъятия черной пешки дэ-4, в которую непостижимым образом перевоплотился «проигранный игрок», гривастым белым конем, роющим копытами квадрат эф-3.
Однако Случаю — известному Богу-изобретателю! — было угодно, чтобы соперником мистера Пемброка в злополучном четвертом туре был гер Карл Геринг, амбициозный 23-летний немецкий игрок с философическим складом ума.
В понятиях шахматной доски и синтаксисе полной алгебраической нотации начало их судьбоносного дебютного противостояния можно пересказать так:
1. e2-е4 e7-е5 2. Кg1-f3 Кb8-c6 3. d2-d4 е5:d4.
Заметим, что именно гер Геринг, отнюдь не подчиняясь тогдашней моде, а преследуя особые цели, о которых еще будет поведано, пятым полуходом актуализировал ту начальную ситуацию, которую теория шахматных дебютов называет «Шотландской партией».
Без литературного преувеличения, не теряя ни пенса объективности неподкупного аналитика, отметим, что немецкий Карл, по существу, вынудил британского Эдуарда идти по главной компьютерной линии, сулящей лакированной головке маленькой черной пешки е-5 верную гибель — почти немедленную или чуть отсроченную…
Однако отставим на время постылый постмодернизм с его нарочито перепутанной последовательностью описания событий и вернемся к традициям классического словесного пересказа шахматного бланка с записью партии К. Геринг — Э. Пемброк (Гастингс, 1921): слева направо, начиная с самого первого полухода и далее без пропусков.
 
Первый полуход
 
По уточненным данным, соискателей призов было шестнадцать. Симметрично рассаженные по обе стороны турнирных столов, живые фигуры задумались уже над первым полуходом. Подошвы их ног, прижатые к светлым и темным квадратам паркета двигались мало и медленно. Зрачки же их глаз, притянутые к темным и светлым квадратикам шахматных досок, двигались много и быстро, пытаясь как можно глубже проникнуть в будущее.
Гер Геринг вдруг почувствовал жгучую боль в обеих подошвах, установил ступни на пятках и, в соответствии с домашним анализом, предельно далеко продвинул королевскую крестницу.
 
Второй полуход
 
Кроме восьми стандартных шахматных столов с игроками и слегка рахитичными, но поблескивающими черным и желтым лаком резными фигурками стаунтоновского дизайна, имелся девятый удлиненный стол, оснащенный привычным гонгом и неотъемлемым молотком, за которым расселась бригада арбитров.
Расстановку столов в просторном прямоугольном безоконном зале золотого сечения при избытке фантазии можно соотнести с бубновой девяткой, лежащей в середине колоды трехэтажного здания. (На первом этаже функционировал магазин модной одежды, а на последнем трудились реставраторы картин времен Ренессанса.)
Освещение зала было хорошим — электрическим, а стулья — венскими.
За отсутствующими окнами зала моросил холодный дождь, но в клубе температура была комфортной и содействовала начавшемуся творчеству.
Забелев манжетой, рука мистера Пемброка поднялась над столом № 3 и, неуступчиво борясь за центр, симметрично передвинула деревяшку.
Французский музыкант Филидор, издалека и свысока наблюдавший за тем, как развивается игра, прокомментировал возникшую ситуацию в космическую пустоту: «Пешки — душа партии».
 
Третий полуход
 
Понемногу боль утихала, и к геру Герингу возвращалась способность логической мысли: «Германия в развалинах, но ей нужен союз. История философии развивается по спирали, и важной частью этой спирали является L-образная траектория коня. Я стану инициатором возрождения Германского шахматного союза, а фигуры надо развивать к центру». «Каким же конем скакнуть? — уже конкретнее размышлял Карл. — Может быть, левым, в честь венских стульев?» Гер Геринг прикрыл свои зрачки бейсбольным козырьком из переплетенных пальцев, скрывая свою мысль от мистера Пемброка, и скосил глаза налево. Между средневековой крепостью и элегантным офицером в обтянутых рейтузах переминалась понурая лошаденка, выискивая на клетке бэ-1 несуществующую травку. Отринув идею Венской партии, немецкий философ диалектически двинул зрачки в противоположную сторону. Там стоял конь бледный. «Прямая грива его вздыбилась, ноздри злобно раздулись, обнажая оскал рта». «Вот это подходящий настрой», — удовлетворился нетитулованный Карл. Подобно барону Мюнхгаузену, он одним махом оседлал строптивца и, дав ему шпоры, без штрафа пролетел над пешками и безболезненно приземлился в квадрате эф-3.
 
Четвертый полуход
 
Мистер Пемброк не чувствовал болей в ступнях и кистях, но ему было не по себе. «Правь, Британия» ходила в победителях, и английский шахматный союз укреплялся и твердел, как фунт стерлингов, но что-то тревожило Эдуарда. То ли предреволюционное вздутие ирландского подбрюшья, то ли необходимость защитить пехотинца? Мозжечок насвистывал устаревшую, но прочную оперу «Дэ-шесть» композитора Филидора, а твердая лобная кость лоббировала русско-большевистский черный террор, нацеленный на усатую белогвардейскую пешку с вильгельмовским шишаком.
«Не играется… Может быть, предложить ничью?» — мелькнула заботливая мысль.
Пальцы правой руки мистера Пемброка азартным галльским шелобаном отогнали неспортивную мысль и произвольно, без согласования с хозяином, взялись за правого коня. Мистер Пемброк растерянно глянул сквозь толстые стены золотого сечения, и тут же неизвестный картограф услужливо развернул перед ним план города Гастингса — «паутину спутанных и пересекшихся уличек, улиц, переулков и тупичков».
«Тронуто — пойдено. Полцарства за коня!» — подстрекнула Эдуарда резная фигурка. Предчувствие неизбежной и скорой встречи с каким-то бродячим соплеменником, заблудившимся, быть может, здесь, в этих уличках-вариантах и тупичках-оценках несуществующего города, растревожило мозг и развязало язык черного коня.
«Это у него от дождя или магнитной бури», — подумал мистер Пемброк и привычным движением ортодоксально двинул копытного активиста к центру.
 
Пятый полуход
 
Сумрачный немецкий гений ерзал мыслью по Европе. Французскую Эйфелеву башню уже не построить… Если выдвинуть слона не очень далеко, то может получиться венгерский гуляш или острые итальянские спагетти… Удлиняя пробег гиганта, сразу же получаем испанскую гарроту… Молодой философ понудил свою мысль повернуться к северу. Пересмотрев дюжину элегантных английских костюмов, Карл Геринг обнаружил в теоретическом закутке клетчатую шотландскую юбку…
«Ах, клетчатая…» — только и успела шепнуть пешка дэ-2 своей госпоже. Через мгновение она уже занимала одну из четырех клеток малого центра.
 
Шестой полуход
 
Мистер Пемброк размышлял: «Если принять размен пешками, поле не обнажится... Теряю 0-0-0... Если же Kc6:d4, то...» Пройдя десятки вариантов, припомнив с полдюжины книжных рекомендаций, мысль его стала у входа.
Один «этнический поляк», волею Случая очно наблюдавший за партией, вспоминает: «Взяв осторожно в пальцы смутно белеющий блик с квадратика дэ-4, игрок бросил блик в ящик: сухой, негромкий деревянный стук. Смолкло. И тотчас же, стиснув между указательным, средним и большим пальцами правой руки круглую головку пешки на e5, он быстро шагнул ею на опустевший черный квадратик: e5:d4. Сделав ход, пальцы быстро разжались, и в то же мгновенье туловище мистера Пемброка, неестественно качнувшись, наклонилось к клеткам шахматного поля, точно игроку хотелось пристальнее всмотреться в игру, рука же с полуразжатыми пальцами упала, мягко, но четко стукнув о край стола».
В связи с отсутствием надлежащего литературного мастерства самокритичный автор этих строк не станет тягаться с «русским Борхесом» в образном пересказе того, что произошло затем с мистером Пемброком. В примитивном же шахматном смысле указанный игрок «перетек» в пешку дэ-4. Но это было не самое опасное для него. Великий чемпион фантазмов превращал своих литературных героев и в пылинки. Весь ужас положения «перетекшего» заключался в «зияющем пустотой глазниц» беспощадном коне эф-3, который, в соответствии с главной компьютерной линией Шотландской партии, изымает черную пешку дэ-4 из игры, а мистера Пемброка из жизни.
Неповторимым языком классика говоря: «Нечеловеческий ужас охватил его всего — от точеной деревянной головки до подклеенной кружком зеленого сукна ножки».
 
Седьмой и последний полуход
 
«То, что было раньше Пемброком, хорошо знало беспощадную логику шахматной доски — Кf3: "Я"».
Эту «логику», ведущую к дебютному преимуществу белых, знал и философ Карл Геринг. Но он был тонко чувствующим человеком и шахматным новатором. Непостижимым образом гер Геринг уловил бешеные удары деревянного сердца под резной лакированной грудью мистера Пемброка и беззвучный крик его души: «Не смейте трогать меня, прочь от моего дэ-4! Хочу, чтобы я, а не мной!»
Внезапная острая боль в плече перенаправила руку гера Геринга, уже тянувшуюся к коню-палачу, перенаправила к пешке цэ-2 и…
 
4. с2-с3.
 
Не забытый Бог-изобретатель избрал гамбит Карла Геринга, а жизни шахматных оппонентов свернули на неглавную компьютерную линию...
 
* * * * *
 
По безошибочному сообщению «Weekly Teletype», 42-летний гер Карл Геринг «скончался шестого марта 1940 года, в восемь часов вечера, в своей берлинской квартире, вследствие суицида». В некрологе, помещённом в «Дрезденском шахматном обозрении», гер Геринг был охарактеризован как «энергичный шахматный деятель, один из инициаторов Германского шахматного союза, перед которым некогда развернулась было многообещающая карьера ученого-философа». Там же весьма образно отмечалось, что усопший «променял 64-клеточную арену бескровной войны на бомбардировщик «Люфтваффе» — ушел от ходов к поступкам». И действительно, осуществив вышеуказанный «обмен», гер Геринг до самоопределенного конца своих дней презирал шахматы и шахматистов, своим пацифизмом доведших человечество до второй мировой войны.
Кстати или некстати, но вездесущие журналисты нашли дневники Карла Геринга. В них открылось, что изобретатель одноименного шахматного гамбита страдал депрессией, вызванной ревматическими болями. Пытаясь вырваться из ее жутких объятий, философ-шахматист и «ушел от ходов» к поступку.
Случайное совпадение конечных дат жизней Карла и Эдуарда и открывшиеся нюансы их взаимосвязанного бытия будоражат автора вопросом: уж не гер Геринг ли, нажатием на кнопку, выпустил бомбу, осколок которой смертельно ранил мистера Пемброка?
 
Двуносые люди
(приключенческий миниатюрморт-интродукция пока ненаписанного романа)
 
______________ Чепуха совершенная делается на свете.
______________ Иногда вовсе нет никакого правдоподобия.
______________ (Николай Г., «Нос»)
 
______________ Долгонько и внимательно он изучал удивительный казус
______________ императорского лица, два длинных и тощеньких
______________ свисающих набок носа.
______________ (Василий А., «Вольтерьянцы и вольтерянки»)
 
______________ Разверзлись горы, тайн полны.
______________ (Семен Г., «Аллюзион»)
 
Старшина Цирюльник чуть просунулся в дверь караульного помещения и, впустив вперед себя вчерашние винные пары, отрапортовал:
— Товарищ майор, вас вызывает к себе генерал Носов.
«Вот цирюльник — такой нос... тьфу, сон испортил», — возмущается майор Ковалев и просыпается в притворном испуге.
Он оправляет заспанное лицо, проводит на нем аудит и, не обнаружив носовой недостачи, удовлетворенно сморкается. Однако к генералу идти не торопится и гоголем расхаживает по комнате...
Меж тем, у генерала Носова дела обстояли хуже, точнее — намного хуже, ибо, встав с утречка по бытовой озабоченности, он, посредством туалетного зерцала, обнаружил на своей подпухшей после дивизионного корпоратива физиономии отнюдь не заячий хвост, но типа того — второй нос. Бр-р-р...
Между прочим, двуносость в истории человечества вовсе не новость, хотя и редкость. В подтверждение сего, сошлемся на Даля — того самого, Владимира! — который в своем труде «О поверьях, суеверьях и предрассудках русского народа» черным по белому излагает: «На другом листе находим мы изображение людей дивных или диких, найденных Александром Македонским внутри гор Руфейских: это люди одноногие, трехрукие, одноглазые, двуносые и пр.».
Возникшую генеральскую коллизию можно было бы счесть за обычную неумную выдумку беллетриста, кабы не сносочка...
«Что еще за сносочка?» — наморщит лоб недоверчивый читатель. А вот она, в личном деле генерала Носова, тщательно хранимом в кованом сундуке с висячим амбарным замком в недрах некоего департамента. Отвлекаясь от ведомственного стиля тамошних слов, сложенных в уставные фразы, сосредоточимся на смысле; оный же состоит в том, что пару месяцев назад некий военный советник навещал — с целью туризма и консалтинга — недурно вооруженных оппозиционеров одной страны. А туристическим украшением этой современной демократической страны — и, попутно, убежищем несогласных с тамошним авторитарным правителем — как раз и являются... древние Руфейские горы! А если исчислить сложные переплетения инкубационных периодов малоисследованных туземных болячек и огорчительный результат приставить к междущечью высокого чина, то все и совпадает... Логично и тютелька в тютельку. Вот тебе и консалтинг, будь он проклят! Со всеми щедрыми командировочными...
Здесь мы, блюдя жанр недлинного миниатюрморта, остановим не всерьез, а на шутку разошедшуюся руку несостоявшегося романиста, оставляя глубокоуважаемому читателю обширное поле для самостоятельной фантазии и надеясь лишь на малую толику проявления им ответного благодарного чувства. Например, в виде веселой улыбчивости...
Copyright (с): Семен Губницкий. Свидетельство о публикации №368825
Дата публикации: 10.10.2017 15:15
Предыдущее: Автопортрет в четырех проекциях

Зарегистрируйтесь, чтобы оставить рецензию или проголосовать.
Диплом номинанта
премии "Чаша таланта"
Номинанты премии МСП "Новый Современник"
"Чаша таланта"
Энциклопедия современных писателей
Положение о проекте
Писатели нового века
Список авторов 1-го тома
Форум проекта
Формат pdf. Cтраницы 1-2
Документы и списки
Устав и Положения
Документы для приема
Органы управления и структура
Региональные
отделения
Форум для членов МСП
Льготы для членов МСП
"Новый Современник"
Приглашаются волонтеры!
Направления
деятельности
Реквизиты и способы оплаты по МСП и порталу
Билеты и другая атрибутика
Порядок освобождения
от оплаты взносов
История МСП
Бизнес-ланч для авторов
Коллективные члены
МСП "Новый Современник"
Атрибутика наших проектов

Редакционная коллегия
Информация и анонсы
Приемная
Судейская Коллегия
Обзоры и итоги конкурсов
Архивы конкурсов
Архив проектов критики
Английский Клуб
Положение о Клубе
Зал Прозы
Зал Поэзии
Английская дуэль
Проекты Литературной критики
Поэтический турнир
«Хит сезона» имени Татьяны Куниловой