Н.Х.

 

Древний ужас в порах памяти ли, в трещинах -

как валькирии, среди семян трепещущих

горних звёзд, летят во мраке и безмолвии

глыбы тёмные, угрюмые, как молоты,

а над сколами их льдистыми – посыльные

смерти вестники - в ночи поводят крыльями…

 

День к закату. За оградой на Ваганькове

по весне прозрачен вечер, филигрань в листве,

над лохматою сиренью – непокой и порх -

сыплет просо колокольцев бубенцовый хор.

В небесах узорны кроны. Серо-розовы,

облака горят клоками над берёзами,

над молчанием камней лишь ветра шорохи,

тишь пустынная аллеи. В сонном мороке

приглушённые свирели одиночества,

вязь кириллицы: “Прiими”… имя… отчество…

 

За строкой сухою - плечико, дыхание,

пальцев лёгкий холодок, пионы ранние,

по реке прогулки на ночном кораблике,

музыкант в кафешке, запахи арабики,

семь ступенек в мастерскую на Бакунинской -

в полусумраке тепло и нежность губ искать,

припадать с душой дрожащей к вечным идолам

полыхать в ночи в мерцании карминовом…

Дым надежд… В глаза ли пепел – что с тобой, герой?

Поцелуй студёный смерти так нелеп весной,

дом счастливый - мир негромкий - льдом беды разъят,

над Ваганьковым крахмальная плывёт ладья…

 

Двадцать лет, что миг, всё чаще в дымке зелени

чёрный креп затягивает льдышку зеркала.

Фант судьбы ль? Бросает камни ли Вселенная?

Но скудеет поле жизни драгоценное

без любимых, верных, близких. Мир велик, но вдов,

хлеб горчит в глухую пору астероидов.

 

Капли алые кагора поминального.

Так отважно прорастает сквозь асфальт трава,

век несёт свои заботы в быстротечности…

Лёгкий шелест за спиною

ветра ль?

Вечности ль?